Чэнь-сы-е после возвращения молча ушёл в кабинет, где разбил несколько цветочных горшков и ваз. Даже его любимая мраморная ширма с инкрустацией из фиолетовой яшмы треснула от его ударов. Ван-ши, разбуженная шумом, накинула верхнюю одежду и пошла навестить его.
Он полулежал в кресле Дунпо, прикрыв глаза и тяжело дыша.
Ван-ши не смела ни о чём спрашивать, лишь тихо позвала поцзы и велела им прибраться.
Однако он внезапно резко выкрикнул:
— Кто разрешил вам прикасаться, все вон отсюда!
Ван-ши вздрогнула от испуга и поспешно вывела поцзы наружу.
Сидя в западной комнате, она чем больше думала, тем больше чувствовала неладное. Разве он не пошёл ночевать к Ю-инян, почему же вернулся в таком сильном гневе?
Ван-ши вздохнула и всё же позвала свою доверенную служанку Шилю, велев ей сходить к Ю-инян и разузнать, что произошло.
Цзян-мама принесла ей чашу горячего супа. Сделав глоток, Ван-ши не смогла сдержать слёз.
Цзян-мама тихо сказала:
— Столько лет уже прожито, к чему теперь лить слёзы, оно того не стоит.
Ван-ши вздохнула:
— Именно потому, что столько лет уже прожито, я и чувствую горечь.
Цзян-мама ответила:
— Когда молодой шао-е вырастет, станет лучше!
Ван-ши промолчала, она могла лишь так утешать себя.
Вернулась Шилю и рассказала, что Чэнь-сань-е вызывал Чэнь-сы-е для разговора, и вместе с Чэнь-сы-е вернулись двое хувэй, людей Чэнь-сань-е. Сейчас они находятся снаружи двора и не отходят ни на шаг.
Это не связано с Ю-инян… Ван-ши немного успокоилась. Но тут же засомневалась: «О чём же сань-е говорил с сы-лао-е, что тот так разгневался?»
В это время пришёл мальчик-слуга с вестью: Чэнь-сы-е зовёт Ван-ши к себе.
Ван-ши и Цзян-мама обменялись взглядами, после чего Ван-ши встала и направилась в кабинет Чэнь-сы-е.
Увидев её, Чэнь-сы-е указал на стул:
— Садись и слушай, что я скажу.
Увидев его небывало серьёзное лицо, Ван-ши ещё больше занервничала и тихо спросила:
— Чэнь-сы-е, неужели я… сделала что-то не так?
Чэнь-сы-е нетерпеливо нахмурился:
— Будешь ты слушать или нет?
— Просто слушай и не перебивай, — продолжил Чэнь-сы-е. — Сань-гэ лишил меня власти управлять домом. Теперь во всех делах семьи Чэнь я могу лишь принимать участие, но не решать. Когда я занимался торговым подворьем, я перевёл много скрытых счетов на нашу четвёртую ветвь, присматривай за этими вещами хорошенько. В будущем перед матерью веди себя скромнее, не слишком выделяйся.
Ван-ши остолбенела и подсознательно хотела спросить, почему Чэнь-сань-е лишил Чэнь-сы-е права управления домом и ради чего? Неужели между ними возник разлад? Но, увидев мрачное лицо Чэнь-сы-е, она проглотила слова.
— Да, я поняла, — она встала и присела в поклоне.
Чэнь-сы-е закрыл глаза и махнул рукой:
— Ладно, ты всё равно ничем не поможешь, иди спать!
Открыв решётчатую дверь, Ван-ши оглянулась на него и, увидев, что он отдыхает в кресле Дунпо, тихо вышла из комнаты.
Проснувшись на следующий день, Гу Цзиньчао увидела Чэнь-сань-е, который читал книгу, прислонившись к изголовью кровати.
Она моргнула и только тогда вспомнила, что сегодня пятнадцатое число — выходной день.
— Проснулась? — спросил он, по-прежнему глядя в книгу.
Погода постепенно становилась холоднее, но под одеялом было очень тепло. Он ещё не вставал, лишь накинул на плечи халат.
Гу Цзиньчао отозвалась:
— Вы проснулись довольно рано, разве вчера не легли очень поздно? — она добавила: — Куда вы ходили вчера вечером?
Он опустил глаза и посмотрел на неё. Лицо Гу Цзиньчао на фоне ярко-красной подушки-инджэнь с вышитыми золотой нитью уточками-мандаринками казалось ослепительно белым.
Чэнь-сань-е сказал:
— Вчера вечером разбирался с делами лао-сы. Он не стал оправдываться и во всём сознался. Я приставил к нему хувэй для постоянного наблюдения, чтобы он больше ничего не предпринял. Только вот с делами шёлковой фабрики в Янчжоу, которые он оставил, возникли трудности. Вчера до поздней ночи обсуждал это с Цзян Янем, прежде чем мы приняли решение.
Гу Цзиньчао приподнялась и потянула его за рукав:
— Если Чжан-дажэнь узнает об этом, то разве вы… окончательно не разорвёте с ним отношения?
Чэнь-сань-е слабо улыбнулся:
— Я разорвал с ним отношения ещё тогда, когда пошёл спасать тебя… Сейчас это лишь вопрос времени. Даже если он что-то обнаружит, то не станет действовать открыто. Если он станет лишь больше опасаться, что ж, пусть будет так!
Гу Цзиньчао немного повадилась, прежде чем спросить:
— Вы решили стать врагом Чжан-дажэню?
Чжан Цзюлянь был его учителем на протяжении многих лет, и Гу Цзиньчао это прекрасно знала. По правде говоря, Чжан Цзюлянь всё же оказал благодеяние Чэнь-сань-е.
— Если не проявить решительность, когда это необходимо, то в итоге пострадаешь от хаоса — с улыбкой сказал Чэнь-сань-е. — На службе нет ни отца, ни сына, тем более учителя и ученика.
Он наконец-то принял решение.
Гу Цзиньчао крепко сжала его руку и тихо спросила:
— Тогда что вы намерены делать? На самом деле… я могла бы помочь.
Он закрыл книгу:
— Учитель имеет учеников по всей Поднебесной и бесчисленное множество сторонников. Сейчас он держит в руках Императорский кабинет, и обычными способами его не пошатнуть, — Чэнь-сань-е посмотрел на Гу Цзиньчао. — Если у тебя есть способ, скажи.
Когда он спросил об этом, Гу Цзиньчао сама не знала, что сказать.
Хотя она и знала кое-какие вещи, но что она значила по сравнению с этими людьми, искушёнными в политической борьбе!
Подумав немного, Гу Цзиньчао сказала:
— Вы говорили, что хотя сам Чжан-дажэнь не берёт взяток, его приближённые, пользуясь влиянием семьи Чжан, творят беззаконие, продавая должности и титулы. Почему бы не начать с его приближённых, разбивая их по одному. Когда у Чжан-дажэня не останется людей, которых можно использовать, расправиться с ним будет проще. У Чжан-дажэня нет военной власти, он опирается лишь на связи и влияние. Если подсечь корни большого дерева, боюсь, и оно не устоит.
Договорив, Гу Цзиньчао почувствовала, что это звучит слишком идеально. Покраснев, она добавила:
— Это лишь моё скудоумие.
Чэнь-сань-е задумался на мгновение и с улыбкой ответил ей:
— Это вполне выполнимо. Однако если разбираться в деталях, возникнет немало проблем. Что если Чжан-дажэнь станет препятствовать захвату его сторонников? Что если попытка их устранить приведёт к волнениям при дворе? Хотя у учителя нет военной власти, он водит дружбу с командующими пятью чинами, иначе он не смог бы действовать так, опираясь лишь на своё влияние. Когда дело дойдёт до реального применения военной силы, ни Чан Хай, ни Е Сянь, боюсь, не смогут его остановить… Даже если не говорить об этом, если я захочу шаг за шагом искоренить приспешников учителя, на это уйдёт не меньше пяти лет. К тому времени я сам умру бесчисленное количество раз.
Гу Цзиньчао почувствовала, что ей не следовало этого говорить.
— Я просто сказала первое, что пришло в голову… — её голос стал тише. — Зачем вы воспринимаете это всерьёз!
Чэнь-сань-е извиняюще улыбнулся:
— Хорошо, хорошо, я не буду воспринимать это всерьёз!
Он наклонился и обнял её, вздохнув:
— Поэтому, чтобы убрать его, нужно бить прямо в горло, нанося смертельный удар. Если не убить его сразу и дать возможность ответить, никому не выжить…
Гу Цзиньчао слушала очень внимательно и спросила:
— Неужели… вы собираетесь подослать к Чжан-дажэню убийц?
Чэнь-сань-е покачал головой:
— Подослать убийц? Учитель дорожит своей жизнью больше всех. В его усадьбе содержится не менее пятисот телохранителей, его сопровождают мастера, а за ежедневным питанием следят чрезвычайно строго. И раньше находились желающие убить его, но никому это не удавалось. Он сам мастер в этом деле, потому и дожил до нынешних дней…
Гу Цзиньчао нахмурилась:
— Тогда что же делать?
— Подождём и увидим, — Чэнь-сань-е поцеловал её в щёку и прошептал: — Мне нужен подходящий момент, а если я не дождусь его, то создам сам… Цзиньчао, знаешь ли ты, что является величайшей ошибкой на войне?
Гу Цзиньчао смотрела на него, ожидая ответа.
— Нетерпеливость, — очень мягко произнёс Чэнь-сань-е. — Кто первым теряет терпение, тот и проигрывает.
Гу Цзиньчао полулежала в его объятиях, чувствуя биение сердца в его груди.
Это был мир, где играли в искусство власти, и в такие моменты Чэнь-сань-е казался ей очень далёким. Способных вести игру, где жизни решаются в лёгкой беседе, не так много, ведь это слишком жестоко.
Когда наступил полдень, Гу Цзиньчао вместе с Чэнь-сань-е отправилась к Чэнь-лаофужэнь.
Чэнь-лаофужэнь держала на руках Чансо и забавлялась с ним, а Чансо заливисто смеялся, показывая только что прорезавшиеся молочные зубы.
Когда у детей режутся зубы, они любят кусать вещи, вот и Чансо тянул в рот всё, что попадало под руку.
Ван-ши и Гэ-ши сидели на табуретах. Гэ-ши с улыбкой наблюдала, как Чэнь-лаофужэнь играет с Чансо, а на лице Ван-ши застыла лишь слабая улыбка. Остальные внучатые невестки окружили их, разговаривая. Линь-гэ-эр и Жуй-гэ были как раз в том возрасте, когда любят пошуметь, и бегали повсюду в Таньшаньюань.
Чэнь-лаофужэнь, улыбаясь, протянула Чансо дольку яблока. Он так искусал её, что все руки были в слюнях, и Чэнь-лаофужэнь едва успевала их вытирать. Когда же она захотела забрать яблоко у него изо рта, он не позволил и, вцепившись в пальцы Чэнь-лаофужэнь, собрался было заплакать.
Гу Цзиньчао забрала Чансо обратно.
Чэнь-лаофужэнь с улыбкой сказала:
— Он на глазах прибавляет в весе, а Юй-цзе-эр скоро исполнится год, но она всё ещё совсем крохотная.
Сунь-ши держала Юй-цзе-эр на руках. Малышка смирно сидела и играла с погремушкой.
Сунь-ши улыбнулась:
— Это Линь-гэ-эр растёт быстро! В будущем наверняка будет высоким и крепким.
Чансо жалобно смотрел на руки матери, обхватив её за локоть и что-то лепеча, будто о чём-то спрашивал.
Его маленький молочный зуб выглядел необычайно мило.
Гу Цзиньчао передала кусочек яблока, завернутый в платок, стоявшей рядом кормилице, и с улыбкой произнесла:
— Он много ест!
— Мама, мне нужно сказать вам несколько слов. Пожалуйста, пусть все пройдут в главный зал, — внезапно произнёс Чэнь-сань-е.
Чэнь-лаофужэнь немного удивилась. Чэнь-сань-е всё это время молчал, и она думала, что у него нет никаких дел…
Она велела невесткам пройти в главный зал.
Лицо Ван-ши напряглось. Она, конечно же, догадалась, о чём Чэнь-сань-е хочет поговорить с Чэнь-лаофужэнь. Наверняка о том, что он лишил Чэнь-сы-е права управлять домом! Она взглянула на Гу Цзиньчао, та с непринуждённым видом держала ребёнка. Она наверняка всё знает…
Почему Чэнь-сань-е отобрал власть у Чэнь-сы-е? Ван-ши совершенно не могла этого понять. Чэнь-сань-е сейчас занят в Императорском кабинете, и у него совсем нет времени заниматься домашними делами. Чэнь-сы-е — его родной брат, неужели есть кандидатура лучше? Что же всё-таки произошло?
Она уже вышла из комнаты, но всё ещё хотела заглянуть внутрь, когда Гу Цзиньчао взяла её за руку и с улыбкой сказала:
— Четвёртая младшая невестка, подержи за меня Чансо. Он и правда стал тяжёлым, у меня уже руки затекли.
Неужели кормилица не могла помочь…
Ван-ши не могла спрашивать, поэтому ей пришлось взять Чансо.
Когда они сели в главном зале, служанки подали семечки, солёный арахис и другие закуски, так что Ван-ши стало ещё труднее заглядывать за решётчатую дверь. Гу Цзиньчао продолжала говорить с ней о Чансо, и ей оставалось лишь с улыбкой поддакивать, выглядя при этом очень рассеянной. Она взяла горсть семечек и медленно их грызла.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
