Неужели с этими чётками что-то не так?
В сердце Гу Цзиньчао закралось сомнение.
Спустя некоторое время пришла Цинь-ши с несколькими невестками.
Хотя пейзаж в Баньчжупань был хорош, место всё же находилось в отдалении, к тому же внутреннее убранство комнат было слишком роскошным, и лаофужэнь не могла к нему привыкнуть. Цинь-ши велела служанкам сменить ширмы, резную слоновую кость и подушки из ханчжоуского шёлка с золотым шитьём. Также поставили ту самую статуэтку Будды из сандалового дерева, которую обычно держала подле себя лаофужэнь.
Когда все уселись, Цинь-ши заговорила с Гу Цзиньчао:
— Третья младшая невестка, близится конец года. Когда эр-лао-е и остальные вернутся, в усадьбе снова прибавится хлопот. Сейчас нян больна, и будет лучше, если я стану ухаживать за ней, а дела внешнего двора ты возьмёшь на себя… Что ты об этом думаешь?
Гу Цзиньчао кивнула:
— Если вторая невестка будет заботиться о нян, я, разумеется, буду спокойна. Только боюсь, что в делах управления я могу допустить ошибки, так что прошу тебя указывать мне на них.
Чэнь-лаофужэнь с улыбкой произнесла:
— А я считаю, что ты управляешься очень хорошо. Я состарилась и теперь люблю, когда в доме шумно, так что тоже жду их возвращения. — Она медленно вздохнула. — Если с моим здоровьем что-то случится, боюсь, они не успеют увидеться со мной в последний раз.
Шэнь-ши поспешно ответила:
— Цзуму хранит Будда, само собой, небеса благоволят счастливому человеку1!
Чэнь-лаофужэнь лишь с улыбкой покачала головой:
— К тому же лао-сы в последние месяцы совсем притих. Я так расхворалась, а он даже не пришёл навестить меня…
Шэнь-ши, улыбаясь, сказала:
— Возможно, сы-шу слишком занят. — Все знали, что именно стряслось с Чэнь-сы-е, но никто не смел произнести это вслух.
Гу Цзиньчао подумала, что Чэнь Яньвэнь и впрямь перешёл все границы. Как бы то ни было, Чэнь-лаофужэнь вырастила его, а он даже не соизволил прийти.
Чэнь-лаофужэнь снова спросила Шэнь-ши:
— Сянь-гэ не пришёл с тобой?
— Сянь-гэ вчера ходил играть к своему восьмому гэгэ, а сегодня непременно хотел пойти с ним в Таофэнгуань учиться. Я подумала, что ему будет полезно послушать наставления, и велела момо отвести его туда, — ответила Шэнь-ши.
После Нового года Сянь-гэ тоже должен был начать обучение в Таофэнгуань.
Чэнь-лаофужэнь кивнула:
— То, что не пришёл, даже к лучшему. Я боялась, как бы они не подхватили от меня хворь.
Слушая слова Чэнь-лаофужэнь, Цинь-ши натянуто улыбалась.
Гу Цзиньчао напоила Чэнь-лаофужэнь лекарством и, вспомнив, что у неё есть дела, а здесь осталась Цинь-ши, решила не беспокоиться. Она откланялась и ушла.
Когда Гу Цзиньчао вернулась в Муситан, она как раз увидела пришедшего Сун-сяньшэна, искусного в медицине. Тот с улыбкой поклонился ей, сложив руки, и вошёл в кабинет в первом дворе. Гу Цзиньчао, поразмыслив, велела служанкам возвращаться, а сама вместе с Цайфу направилась к кабинету.
Снаружи дежурила стража Чэнь-сань-е. Старший из них вежливо преградил ей путь, сказав, что Чэнь-сань-е сейчас обсуждает внутри дела.
Гу Цзиньчао пришлось немного подождать снаружи. Она пила чай, глядя на висящую в главном зале табличку с надписью «Чунь хэ цзин мин».
Когда Сун-сяньшэн вышел, лицо его было суровым, и он стремительным шагом покинул кабинет.
Только тогда стражник пригласил её войти.
Гу Цзиньчао увидела Чэнь-сань-е за письменным столом, перед ним было разложено нечто, похожее на счётную книгу. Он сидел в кресле тайши, откинувшись на спинку и закрыв глаза, а в руках перебирал чётки тёмного цвета.
Гу Цзиньчао тихо подошла к нему, взяла чётки и осмотрела их:
— Похоже, это старый сандал…
Однако Чэнь-сань-е забрал их из её рук:
— Не трогай это.
— Почему вы… — Гу Цзиньчао осеклась и тут же всё поняла: — Неужели это…
С этими чётками что-то не так?
— Вы только что сказали, что подарили эти чётки нян. Но разве с ними что-то не так? — Гу Цзиньчао была в замешательстве. Раз вещь прошла через руки Чэнь-сань-е, с ней не должно было возникнуть проблем!
Чэнь-сань-е со вздохом улыбнулся:
— Эту вещь мне подарил кое-кто другой… Угадаешь, кто?
Его рука, перебиравшая чётки, медленно остановилась, а взгляд стал ледяным.
Гу Цзиньчао поняла, что, скорее всего, догадалась. Чэнь-сань-е, разумеется, был осторожен с подарками от посторонних. Но в то же время он был человеком, который превыше всего ставил интересы семьи и не ожидал подвоха от родственников…
Неужели эти чётки подарил Чэнь-сы-е?
— Два года назад Чэнь Яньвэнь ездил на гору Утайшань в Шаньси и привёз мне эти чётки. Сказал, что их освятил наставник Цзюэу в храме Линъяньсы, а значит, это весьма ценная буддийская реликвия, — медленно произнёс Чэнь Яньюнь. — Но в то время… я как раз встретил тебя, а после мы поженились. Я перестал ими пользоваться и передал матери…
Должно быть, его гнев достиг предела, но Гу Цзиньчао совсем не чувствовала ярости.
Она подняла глаза на Чэнь-сань-е. На его лице застыла улыбка, взгляд был мрачным, а руки слегка дрожали.
Её сердце тоже похолодело, она не знала, что сказать. Любому станет не по себе, если его предаст родной брат.
Даже если он привык мудро руководить и детально планировать действия, как он мог защититься от удара в спину от близкого человека?
— Это я навлёк беду на нян! — вздохнул Чэнь-сань-е. — Я полагал, что хоть он и затаил обиду, но никогда не пойдёт на то, чтобы братья губили друг друга… Теперь я вижу, что действительно недооценил его.
Гу Цзиньчао долго молчала, прежде чем спросить:
— Из-за меня… вы не стали ими пользоваться?
Чэнь-сань-е кивнул:
— На самом деле я не настоящий верующий.
Просто Чэнь-лаофужэнь считала, что сутры приносят покой, и он, постоянно слыша и видя их, тоже стал следовать вере.
В чётках был медленно действующий яд, который не убивал сразу, но подтачивал здоровье… Гу Цзиньчао начала понимать многое. Почему позже здоровье Чэнь-сань-е стало всё хуже и хуже, и почему в итоге он погиб от рук Се Сыхана.
Когда он уезжал в последний раз, Гу Цзиньчао не пошла его провожать.
Но когда он проходил мимо её двора, она видела его худощавую спину.
В то время он казался совсем слабым. К счастью, он был широкоплечим, и на нём ещё держался тот плащ…
На мгновение Гу Цзиньчао забылась.
Чэнь Яньюнь, опустив глаза, смотрел на чётки. На одной из бусин был вырезан золотой лик Будды и начертано его святое имя; он медленно потирал её пальцами.
На самом деле рядом с ним всегда было так страшно. Даже родной брат желал ему смерти, что уж говорить об учениках и учителях? Рука, что сегодня с улыбкой приветствует тебя, завтра может вонзить нож. Сегодня вы ещё можете радостно беседовать за вином, а завтра — обнажить мечи.
Жестокость, не оставляющая ни малейшего шанса.
— Цзиньчао, иди отдохни, — Чэнь-сань-е убрал чётки. — Мне нужно обсудить кое-что с Чэнь Сы.
Гу Цзиньчао лишь тихо ответила «угу». Она ничего не сказала, только сняла с вешалки плащ, подбитый мехом серой белки, и завязала на нём завязки.
Чэнь-сань-е вышел из кабинета, снаружи его ждал Чэнь И с людьми.
Она стояла на крыльце и смотрела, как он вместе со стражей исчезает в сумерках. Охрана замерла в суровом молчании. В Муситане не было слышно ни звука.
Последний луч света погас на горизонте, оставив лишь отблеск заката на карнизах крыш.
Ван-ши пролежала в постели полдня, так что голова у неё пошла кругом.
В эти дни из-за лунного цикла она всегда чувствовала слабость и не хотела двигаться. Ю-инян пришла услужить ей и сидела рядом, занимаясь рукоделием.
Приняв из рук служанки чашку тёплой воды с красным сахаром, Ван-ши спросила Цзян-мама:
— Где сы-е?
Цзян-мама ответила:
— Кажется, в кабинете. Если у вас есть дело, я пойду и доложу?
Ван-ши лишь покачала головой, она спросила просто так.
Опираясь на подушку из луской парчи с золотой нитью, она видела в свете ламп профиль Ю-инян. Нежный и прекрасный.
В памяти Ван-ши смутно всплыл образ Гу Цзиньчао, и ей показалось, что эти два лица чем-то похожи. Она закрыла глаза, чувствуя, что если пролежит так и дальше, то совсем падёт духом. Протянув руку Ю-инян, она сказала:
— Помоги мне встать и немного пройтись.
Ю-инян поспешно отложила шитьё. Она была удивлена, но всё же подала руку Ван-ши.
У Чэнь-сы-е было четыре инян, и она была самой любимой, к тому же родила сына. Но даже при этом она могла позволять себе капризы перед Чэнь-сы-е, но не смела дерзить законной супруге.
Ван-ши никогда не жаловала её, и Ю-инян приходила к ней лишь ради приличия. Она не ожидала, что Ван-ши и впрямь потребует её услуг.
Она вкрадчиво спросила:
— Куда фужэнь желает пойти?
Ван-ши указала на внешнюю галерею. Если пройти по ней через крытый переход, можно было попасть к кабинету Чэнь-сы-е.
Ю-инян осторожно повела Ван-ши на выход. Следом шли служанки с табуретами и полотенцами. Вдоль галереи росли кусты раписа, и Ван-ши на мгновение остановилась, чтобы взглянуть на них. Внезапно со стороны кабинета донёсся шум.
Цзян-мама вытянулась, вглядываясь:
— Похоже, это стража из Хэситан…
Ван-ши нахмурилась и, опираясь на Ю-инян, прошла ещё несколько шагов к кабинету. Она как раз увидела высокую фигуру, входящую внутрь. Это был Чэнь Яньюнь! Цзян Янь, его советник, тоже зашёл вслед за ним… Стража осталась караулить у дверей.
Что произошло?
На сердце у Ван-ши стало тревожно. Одно дело, что Чэнь Яньюнь лично пришёл к Чэнь-сы-е, но он привёл с собой столько людей.
Совсем недавно говорили о том, чтобы лишить Чэнь-сы-е прав на управление домом. Что ещё задумал Чэнь-сань-е? Чем Чэнь-сы-е мог его разгневать?
Она отстранила Ю-инян и сделала ещё несколько шагов. Вдруг из кабинета послышался грохот падающих вещей, а затем яростный крик:
— Что ты, в конце концов, задумал! — Кажется, это был голос Чэнь-сань-е.
Ван-ши так испугалась, что у неё подкосились ноги. Она поспешно ухватилась за колонну, не смея приближаться.
Цзян-мама подбежала поддержать её. Ван-ши, тяжело дыша, произнесла:
— Скорее, идём к лаофужэнь!
Только лаофужэнь сможет вмешаться, иначе… разве сможет Чэнь-сы-е тягаться с Чэнь Яньюнем!
Цзян-мама поспешно повела её в Баньчжупань.
Все предметы с письменного стола были сброшены на пол. Подставка для кистей из селадона с узором «треснувший лёд» разлетелась вдребезги.
Чэнь-сы-е опешил и только тогда поднял голову на Чэнь-сань-е.
— Что я могу задумать… Ты и так держишь меня под домашним арестом, чего ещё тебе нужно? — Его губы искривились в холодной усмешке. — Я знаю, что дела в суде у тебя идут негладко, неужели ты решил выплеснуть гнев на меня?
Он никогда не видел, чтобы третий гэгэ так злился. На его лице не было и тени улыбки, он смотрел совершенно бесстрастно. В сердце Чэнь Яньвэня закрался страх, но он крепко сжал дрожащие руки и продолжал улыбаться:
— Это я должен спросить тебя!
Чэнь-сань-е ничего не ответил, лишь с сухим стуком швырнул чётки на стол.
При виде их Чэнь-сы-е изменился в лице.
— Хотя в этом уже мало смысла, я всё же хочу спросить: чья это была затея? Твоя или Чжан Цзюляня? — негромко спросил Чэнь-сань-е.
- Небеса благоволят счастливому человеку (福人天相, fú rén tiān xiàng) — обр. в значении «доброго человека оберегает само небо». ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
