Гу Цзиньчао отчётливо чувствовала, что сегодняшний день был необычным.
Цайфу рассказала ей, что прошлой ночью во внешний двор пробрались несколько крепких мужчин в чёрных одеждах и масках. Никто не знал, зачем они явились. Их обнаружила ночная стража, и после короткой схватки их в итоге схватили. Чэнь И весь день допрашивал этих людей; говорили, что все они были смертниками, преданными воинами, готовыми пойти на верную смерть ради выполнения задания. Никто из них не проронил ни слова даже под жестокими пытками.
Чэнь-сань-е выслушал это, нахмурился и, немного подумав, немедленно увеличил число патрулей во внутреннем и внешнем дворах.
Гу Цзиньчао кормила Чансо яичным кремом и одновременно слушала рассказ Чэнь Сюаньюэ об этих делах.
— Возможно, они пришли разведать обстановку, — сказал Чэнь Сюаньюэ, — или искали компромат на третьего дядю. В любом случае, третий дядя здесь, так что вам не о чем беспокоиться. — Он очистил арахис, бросил ядро в рот и с аппетитом принялся жевать.
Увидев это, Чансо тоже захотел арахиса и оттолкнул чашку с яичным кремом, которую протягивала ему мать.
— Раз та сторона послала даже смертников, ситуация наверняка стала очень серьёзной. — Гу Цзиньчао поставила чашку на чёрный лакированный квадратный поднос и велела кормилице увести Чансо поиграть, ведь ему нельзя было есть арахис. Чансо, однако, вцепился в полы платья матери и не отпускал. — Хочу арахис, а-нян, Чансо хочет есть.
Гу Цзиньчао с улыбкой щёлкнула его по лбу:
— А ты у нас прожорливый, хочешь съесть всё, что видишь! Сиди смирно и не смей ко мне приставать.
Чансо с обиженным видом сидел рядом с Гу Цзиньчао, с надеждой глядя на своего цзю-гэ, но не смел просить в открытую, боясь расстроить мать.
Чэнь Сюаньюэ расхохотался, глядя на его выразительные глазёнки.
Когда отец вернулся, Чансо всем тельцем бросился к нему, обхватил маленькими ручонками его шею и закричал:
— Де-де! — А затем пожаловался на Гу Цзиньчао: — А-нян плохая!
Чэнь-сань-е сел, прижимая сына к себе. С улыбкой он спросил:
— И чем же она плохая?
Чансо, прикусив палец, ответил:
— Не даёт мне есть вкусняшку.
Чэнь-сань-е в лёгком недоумении посмотрел на сына, не понимая его детского лепета:
— Какую вкусняшку?
Гу Цзиньчао смеялась так, что не могла разогнуться — этот ребёнок оказался злопамятным. Не став обращать на него внимания, она принесла Чэнь-сань-е чашу с женьшеневым отваром и спросила о тех смертниках.
— Чжан Цзюляню тоже не оставили выбора вашим давлением, если давить на него и дальше, последствия будут непредсказуемыми. Неужели он действительно решится на мятеж? Он кажется мне человеком, обладающим огромным опытом и глубоким умом, склонным к сложным интригам, сомневаюсь, что это возможно.
Чэнь-сань-е лишь усмехнулся и неопределённо ответил:
— Посмотрим!
Только когда они уложили Чансо, супруги смогли лечь сами.
Посреди ночи Гу Цзиньчао услышала, как кто-то снаружи зовёт Чэнь-сань-е. Он быстро набросил одежду и встал. Сон у Гу Цзиньчао тут же как рукой сняло. Раз за человеком пришли в такой час, значит случилось что-то очень важное.
Она поднялась, зажгла свечу и услышала в Восточной комнате мужской голос, совершенно ей незнакомый.
— Шицзы-е сказал, что дело сделано. Сейчас в императорском дворце царит хаос, люди шицзы-е под шумок проникли в ряды Цзиньи-вэй. Через час новости разлетятся повсюду…
Следом Гу Цзиньчао услышала голос Чэнь-сань-е:
— Командующий гвардией Цзиньу уже под нашим контролем, возвращайся и передай шицзы… скажи ему, чтобы Цзиньи-вэй пока не предпринимали резких движений.
Раздался шорох, и вскоре всё затихло.
Чэнь-сань-е вошёл в комнату и увидел Гу Цзиньчао, подслушивающую за дверью. В изящных резных перегородках, инкрустированных белым нефритом, свет свечи делал её профиль мягким и тёплым. Она виновато улыбнулась и тихо произнесла:
— Ой, я просто увидела, что вы встали, и пришла посмотреть…
Чэнь-сань-е потянул её обратно к постели. Она была в одной нижней одежде и совсем не боялась простудиться!
Когда Гу Цзиньчао забралась под одеяло, Чэнь-сань-е лёг рядом и сообщил ей:
— Фэн Чэншань мёртв.
Гу Цзиньчао была поражена:
— Он… разве он не был евнухом-секретарём Силицзянь? Как он умер?
Чэнь-сань-е закрыл глаза, чтобы отдохнуть, и медленно проговорил:
— Измена.
Фэн Чэншань был человеком Чжан Цзюляня, точнее говоря… его положение было почти равным положению Чжан Цзюляня. Но в делах ему приходилось следовать указаниям Чжан Цзюляня. Сам Чжан Цзюлянь ещё не был готов к мятежу, так с чего бы Фэн Чэншаню на это решаться!
Гу Цзиньчао с сомнением посмотрела на него:
— Правда?
Чэнь-сань-е усмехнулся:
— Зачем мне тебя обманывать? Это видели дворцовые слуги. Он с кинжалом прокрался в покои императора, намереваясь совершить покушение, но был схвачен людьми из Цзиньи-вэй. У него за пазухой нашли записку, написанную почерком Чжан Цзюляня: «В конце часа Быка [около трёх часов ночи] забрать голову, встретимся в Западном саду».
Гу Цзиньчао приподнялась, схватив его за ворот:
— И вы ещё говорите, что не обманываете меня! Если Чжан Цзюлянь поручил ему столь важное дело, разве оставил бы он улики против себя? — Она на миг задумалась и тут же всё поняла: — Вы хотите подставить его?
— Кто сказал, что это я хочу его подставить? — Чэнь-сань-е рукой заставил её лечь обратно. — Спи спокойно, не егози…
— Неужели это план Е Сяня? — Подумав, Гу Цзиньчао решила, что такое вполне возможно.
Чэнь-сань-е ответил:
— Это мой план.
Помолчав, он добавил:
— Впрочем, подставить его — это лишь сопутствующая цель, главное — убрать Фэн Чэншаня. Пока Фэн Чэншань распоряжается в Силицзянь, для императора не настанет дня, когда он сможет решать что-то сам. Во все времена, когда евнухи узурпировали власть при дворе, попирая волю императора и законный порядок, это было предвестием гибели страны. Смерть Фэн Чэншаня пошатнёт позиции Чжан Цзюляня в Императорском кабинете, он впадёт в панику… и тогда мои слова о его измене не будут ложью.
Гу Цзиньчао негромко отозвалась и какое-то время лежала молча, а затем снова подняла голову и спросила:
— Те смертники… они ведь хотели убить вас?
Чэнь-сань-е кратко ответил:
— Да.
Гу Цзиньчао крепче обхватила его за талию, чувствуя тепло его тела.
— Я каждый день читаю за вас сутры, — сказала Гу Цзиньчао. — Я слышала от момо, что прислуживают вам: когда у меня были тяжёлые роды, вы обещали чёткам собственноручно переписать буддийские сутры, если со мной всё будет в порядке. Теперь я каждый день хожу в малую молельню возжигать благовония и говорю ему то же самое. Может, мне тоже стоит стать последовательницей Будды, как а-нян? Тогда мои молитвы будут казаться более искренними…
Чэнь-сань-е был тронут этими словами. Он открыл глаза и повернулся к ней.
— Ты веришь в Будду?
На самом деле Гу Цзиньчао не слишком верила в божеств. Она ответила:
— Я думаю, лучше всего — благоговеть перед тем, чего не знаешь.
Чэнь-сань-е с улыбкой погладил её по волосам:
— Не принуждай себя.
Гу Цзиньчао снова посмотрела на него:
— Точно не нужно? В нашей семье только а-нян верит в Будду, а вы — так, наполовину…
Чэнь-сань-е лишь обнимал её и смеялся, притворно-серьёзно повторяя:
— Точно не нужно.
Гу Цзиньчао видела его лицо совсем близко — тёмно-карие глаза, а из-за того, что он часто улыбался, даже когда он был серьёзен, в уголках его губ оставались едва заметные морщинки-смешинки. Но стоило ему плотно сжать губы, как они исчезали… как и сейчас, когда в уголках его рта таилась лёгкая улыбка.
Она придвинулась и нежно поцеловала его в уголок губ:
— Ну ладно, спим.
Чэнь-сань-е замер. Её добровольный поцелуй был мимолётным, словно касание воды, но по этой воде вовсю пошли круги.
Она же, уткнувшись лицом ему в грудь, действительно уснула.
Чэнь Яньюню оставалось только закрыть глаза, но ощущение от прикосновения к губам не исчезало ещё очень долго.
Во внутреннем городе Цзыцзиньчэна было введено военное положение.
Е Сянь не смыкал глаз всю ночь, сидя в кабинете и выслушивая доклады. Глубокой ночью старый хоу-е, опираясь на трость, тоже пришёл к нему. Е Сянь задействовал всех его старых и новых подчинённых, так что было бы странно, если бы это не встревожило старика. Старый хоу-е сел в кресло тайши-и и спросил Е Сяня:
— Что ты затеял?
Е Сянь вертел в руках чайную чашку.
— Дедушка, сейчас в доме Чансин-хоу главный я.
Старый хоу-е рассмеялся от гнева:
— Так ты и впрямь возомнил, что можешь распоряжаться всем сам? Не думай, что я не знаю, что ты творишь.
Е Сянь махнул рукой и улыбнулся:
— В любом случае, я не причиню вреда нашей семье, разве не так?
Старый хоу-е не нашёлся что сказать и после долгого молчания выдавил:
— Ты… ладно! Одно я тебе скажу: если хочешь сотрудничать с Чэнь Яньюнем — воля твоя. Но те силы, что есть у нашей семьи, и те, что может задействовать Чэнь Яньюнь, вместе взятые, не сравнятся с Командованием Пяти столичных округов.
Е Сянь ответил:
— Если бы мы могли с ними сравниться, я бы давно прикончил его. Именно потому, что не можем, приходится играть во все эти тайные и явные интриги.
Вошёл очередной человек с докладом и сообщил, что левый главнокомандующий Фу Цзюнь со своими людьми отправился к Чжан Цзюляню.
Старый хоу-е ещё посидел, попивая чай, и увидел, что его внук закончил раздавать поручения. Е Сянь подошёл, взял накидку и сказал старому хоу-е:
— Мне нужно зайти во дворец, а вы возвращайтесь к себе.
Старый хоу-е нахмурился:
— Зачем идти туда в такое время?
Е Сянь холодно ответил:
— Боюсь, как бы Чжан Цзюлянь не принял притворство за чистую монету.
Он быстро вышел со своими людьми. Старый хоу-е долго смотрел внуку вслед, а затем взмахнул рукой, приказывая слугам позвать хоу-е.
Чжан Цзюлянь проговорил с Фу Цзюнем всю ночь.
С того момента, как он узнал о смерти Фэн Чэншаня, Чжан Цзюлянь понял — дело плохо. Виноват Фэн Чэншань на самом деле или нет — никто не знал этого лучше него самого! А значит, было совершенно ясно, кто его подставил. Это не мог быть Чэнь Яньюнь — его влияние в Цзиньи-вэй и гвардии Цзиньу слишком слабо. Значит, это определённо Е Сянь!
Слова Фэн Чэншаня о том, что эти двое заключили союз, не были ложью.
У Чжан Цзюляня тоже были свои люди в гвардии Цзиньу, поэтому о содержании той записки он узнал очень быстро.
Фу Цзюнь произнёс:
— Смерть Фэн-бинби сама по себе не беда, но она тянет на дно и вас. Когда завтра новости разойдутся, боюсь, осуждающих вас станет ещё больше. К тому же теперь, без Фэн-бинби, в Императорском кабинете каждое дело придётся представлять на личный осмотр императору, и вот тогда управляться с делами станет по-настоящему трудно!
Чжан Цзюлянь, опустив глаза, задумался, а затем позвал советников и спросил:
— Остались ли в Силицзянь полезные люди?
Советники перебирали имена, предложили нескольких, но ни один из них не обладал достаточным весом, чтобы подавлять волю императора.
Чжан Цзюлянь взмахом руки велел им удалиться.
Его лицо было мрачнее тучи.
Всё-таки он недооценил Чэнь Яньюня, не ожидал, что тот решится устранить Фэн Чэншаня именно сейчас. На самом деле ему следовало предвидеть это: как бы плотно он ни выстраивал защиту на своей стороне, Фэн Чэншань был тем, кого он не мог контролировать полностью. Тот каждый день находился при императоре, не приставишь же к нему охрану прямо во дворце?
Фу Цзюнь тихо спросил:
— Тогда… что вы намерены делать?
— Что делать? — Чжан Цзюлянь усмехнулся.
— Чэнь Яньюнь вымостил мне дорогу, приложил все усилия в надежде, что я подниму мятеж, — в душе Чжан Цзюляня закипал гнев, но голос становился всё холоднее. — Ну что ж, я подниму мятеж и покажу его ему!
Думает, сможет задавить меня обвинением в государственной измене? Что ж, пусть Чэнь Яньюнь попробует, и мы посмотрим, кто из нас в итоге не выдержит!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
