Хотя Чжэньнян и заметила Цзэн Ипиня, подходить и здороваться с ним она не стала. Сейчас весь нанкинский мир торговли тушью только и ждал, куда в конце концов «упадёт цветок» Цзэн Ипиня, но вмешиваться в это Чжэньнян не собиралась. И дело было не в страхе перед семьёй Тянь. Просто управляющий и приглашённый советник в тушечной мастерской — фигуры слишком важные, одних способностей тут мало, главное, чтобы человеку можно было доверять.
Цзэн Ипиня Чжэньнян не знала. К тому же хозяев у него за плечами сменилось немало, а это уже само по себе делало всё несколько запутанным. Семья Ли только-только обосновалась в Нанкине, размах у дела был ещё не тот; в лавке и без того имелись два управляющих — она сама и Чжэн Фули, — а кроме того, нужно было особенно тщательно растить тех, кто со временем сможет их сменить. Так что брать готового управляющего-советника со стороны, пожалуй, не было особой нужды.
Конечно, окажись способности Цзэн Ипиня и впрямь небесными, Чжэньнян и сама без сожаления уступила бы место более достойному. Но во время прошлого состязания в туши она уже успела понять: талант у него, может, и есть, только вот ни Ло Вэньцяня, ни даже её саму он не превосходит.
А значит, если рассудить здраво, надобности в нём не было.
И потому Чжэньнян с Сяо-я просто неторопливо бродила по Ланфану. Чего там только не было: от драгоценных камней и нефрита до булавок, медяков и всякой мелочи. Всё сверкало, пестрело, слепило глаз. Пройдясь по рынку, Чжэньнян и впрямь расширила кругозор, место вполне могло соперничать с антикварными улицами будущих времён.
— Скажите, а это сколько стоит?
Они остановились у одного из лотков. Его хозяином был худощавый мужчина лет тридцати с небольшим, в короткой куртке и шапочке-гуапи. Он сидел на корточках у своего товара, засунув руки в рукава, и, похоже, клевал носом. Вид у него был праздный и беззаботный.
Услышав голос Чжэньнян, он поднял голову. Увидев, что она указывает на половинку какой-то черепицы, валявшуюся в углу лотка, торговец тут же оживился:
— Циньский кирпич, ханьская черепица! Эта черепица — ещё ханьских времён, да не простая! Она не откуда-нибудь, а с самой крыши дворца Вэйян1!..
Он разошёлся так, что не остановить, и уже приплёл дворец Вэйян. Чжэньнян, услышав такую явную небылицу, даже слушать дальше не стала и, взяв служанку, повернулась уходить.
— Эй-эй, госпожа, разве ж так можно? Кто же уходит сразу, едва слово не понравилось? Если вам не по душе, что я много говорю, так я и замолчу! — всполошился торговец.
Дела в последнее время шли из рук вон плохо: за несколько дней он не открыл торговли ни разу, а сегодня хоть кто-то наконец спросил цену — как же было упускать такой случай?
Тем более что эту «черепицу» он недавно получил почти даром, когда скупал старьё у одной разорившейся семьи. Хозяин, видно, хотел выбросить хлам, да поленился, вот и сунул её в придачу. Торговец просто бросил находку в угол лотка, и вдруг — надо же! — кто-то ею заинтересовался. Чем не случай содрать с простака побольше?
— Да не в болтовне дело, — обернулась Чжэньнян, закатив глаза. — Просто несёте вы полную чепуху. С какой стати черепице с дворца Вэйян оказаться у вас?
— А почему бы и нет? — тут же заспорил тот, и его снова понесло. — В море ведь и жемчужина может затеряться! Разве вы не слышали в пьесах, как царские дочери порой теряют всё и вырастают в бедных домах? Так и тут, может статься…
Чжэньнян без всякой церемонии перебила его:
— Не надо мне этих россказней. Лучше скажите прямо: сколько?
Торговец, которому не дали договорить, явно обиделся, подумал и выпалил:
— Сто лянов серебра.
Чжэньнян снова молча повернулась уходить.
— Эй-эй! Пятьдесят! Пятьдесят! — закричал он ей вслед.
Но она и шага не замедлила.
— Ладно, ладно, в убыток себе отдаю! Десять лянов, десять — считай, даром! — уже во всё горло завопил торговец.
Тут даже Сяо-я не удержалась и прикрыла рот, сдерживая смех.
Чжэньнян по-прежнему сохраняла полное спокойствие. Она обернулась и подняла один палец:
— Один лян.
— Госпожа, разве так торгуются? Хоть немного прибавьте, — запротестовал торговец.
— Цена одна. Хотите — продавайте, не хотите — нет, — твёрдо сказала Чжэньнян.
— Ладно уж, ладно… один так один, — в конце концов согласился он.
Пусть и маловато, но ведь за эту «черепицу» он сам не заплатил ни гроша. Получить чистый лян серебра — тоже неплохо. Да и потом, на ней, кроме названия «Юйми»2, никаких узоров не было. Наверное, обычная черепица из местности с таким названием.
Пусть Юйми и было древним названием, но кто сейчас только не любит щеголять старинными именами? Всё равно ничего особенного по этой вещи не разглядишь. Так что торговец не боялся, что девчонка вдруг подберёт настоящую драгоценность.
Убедившись, что сделка состоялась, Чжэньнян кивнула служанке.
Та достала из кошелька один лян серебра и протянула торговцу. Тот быстро спрятал деньги, после чего завернул «черепицу» в старую бумагу и отдал девушке.
— Ли-гунян, можно мне взглянуть на эту штуку? — раздался в этот момент голос Цзэн Ипиня, торговавшего неподалёку.
Служанка вопросительно посмотрела на Чжэньнян. Та кивнула.
Тогда Сяо-я передала свёрток Цзэн Ипиню.
Он долго вертел находку и так и этак, потом поднёс к носу, понюхал, и лишь после этого с чувством произнёс:
— Большая тушь из Юйми, известная как «Первый уголь Поднебесной». Ли-гунян, вот уж поистине зоркий у вас глаз, сегодня вы подняли настоящий клад за бесценок.
С этими словами Цзэн Ипинь, явно не желая расставаться с вещью, всё-таки вернул её служанке.
Да, эта штука, которую все принимали за «черепицу», на самом деле была вовсе не черепицей.
Это была тушь. Тушь-черепица.
Если со времён поздней Тан центром изготовления туши считался Хуэйчжоу, то начиная ещё с эпох Цинь и Хань таким центром был Юйми. И большая тушь из Юйми как раз и была ханьской податной тушью; обычно её называли «Первым углём Небесной заставы», а на некоторых тушечных брусках более поздних времён эти слова даже вырезали прямо на поверхности.
— Вы меня перехваливаете, мастер Цзэн. У вас самого глаз тоже не промах, — ответила Чжэньнян.
Впрочем, она слегка нахмурилась. Даже если ей и впрямь посчастливилось подобрать редкость за бесценок, всё равно не годится вот так, прямо перед лицом продавца, раскрывать истинную цену вещи. Наткнись они на человека более упрямого, который не умеет отпускать упущенное, и хлопот не оберёшься.
Разумеется, вслух Чжэньнян этого не сказала.
— Куда там! — вздохнул Цзэн Ипинь. — Я здесь сам уже несколько дней сижу, всё на этом лотке видел, а этой туши не приметил. А вы, Чжэнь-гунян, пришли сюда, похоже, впервые и сразу разглядели. Выходит, зрение у вас острее моего. Что ж, приходится признавать старость.
А торговец по соседству в это время уже чуть не умирал от досады. Стоял, топал ногами от злости, потом схватился за голову и присел на корточки, такой у него был вид, будто кишки от сожаления скрутились узлом.
— Послушайте, старший брат, я расскажу вам одну историю, — с улыбкой проговорила Чжэньнян, глядя на него.
— Валяйте, — буркнул тот без всякого добродушия.
— У нас на родине жил один человек. Не сказать, чтобы богато, но жизнь у него шла спокойно и ладно. И вот однажды он получил письмо: оказалось, у него в дальних краях был родной дядя по боковой линии — вдовец, без жены и без детей. Дядя умер и оставил ему в наследство целое состояние. Семья, конечно, возликовала. Но прошло всего два дня, как пришла новая весть: в тех местах, где стоял дядин дом, несколько дней назад случился пожар, и всё его богатство сгорело дотла. Тот человек так убивался, что тяжело заболел, а потом и вовсе зачах от тоски…
Торговец покачал головой и со вздохом сказал:
— И правда дурак. Жил же не впроголодь. То богатство с самого начала было для него случайной удачей: получи — счастье, не получи — такова судьба. Раз всё сгорело, значит, не его это было. А он не сумел смириться и в придачу к несбывшемуся богатству ещё и собственной жизнью расплатился. Совсем уж невыгодная сделка вышла.
Тут он поднял глаза, увидел, что Чжэньнян улыбается, и сразу всё понял.
— Ах ты, хитрая девчонка! Мало того что сама в выигрыше осталась, так ещё и поучаешь. Но знаешь… после твоих слов я и правда успокоился. Как-никак, а один лян серебра я всё же заработал.
Чжэньнян только улыбнулась и ничего больше не сказала. Конечно, с её стороны это и впрямь выглядело как «получить выгоду и ещё щеголять ею», но на деле она просто хотела избежать лишних неприятностей. Ланфанский рынок, если говорить по сути, был всего лишь рынком старья. Искать здесь стоящие вещи — всё равно что выискивать антиквариат: всё решает только глаз. Выиграл или прогадал — уж будь добр принять. В конце концов, кто виноват, если у тебя не хватило чутья?
Так что тут главное уметь и взять, и отпустить.
После этого Чжэньнян кивнула стоявшему сбоку Цзэн Ипиню и уже собралась уходить вместе с Сяо-я.
Но в этот миг, словно из-под земли, выскочили двое мужчин. Один из них с размаху налетел прямо на служанку. Та только и помнила, что прижимает к груди бесценную «черепицу», и потому ловко развернулась боком, крепко обхватив тушь руками. Спину ей больно задело ударом, но она лишь стиснула зубы.
Однако второй тут же метнулся к ней следом явно намереваясь вырвать у неё из рук эту самую тушь-черепицу.
До того оба бездельника уже стояли поблизости и слышали весь разговор Чжэньнян с Цзэн Ипинем. Жадность у них, видно, взыграла сразу. И вот теперь, дождавшись, когда Чжэньнян со служанкой двинутся прочь, они решили действовать.
— Разбойники! Да как вы смеете! — резко крикнул Цзэн Ипинь и бросился наперерез. А следом завопил во весь голос: — Грабят! Грабят! Воры грабят!
Тут же со всех сторон начали сбегаться люди.
— Вот ведь любитель совать нос не в своё дело. Запомню тебя. Ещё попадёшься мне на глаза, будешь бит каждый раз, — злобно процедил один из тех двоих.
Они увидели, что вокруг уже собирается толпа, и поняли, что медлить нельзя. Один с силой толкнул Цзэн Ипиня, потом напоследок пнул его, и оба, поджав хвосты, кинулись наутёк.
— Мастер Цзэн, вы не ушиблись? — Чжэньнян вместе со служанкой поспешила к нему и помогла подняться.
От толчка он упал на землю, и лбом как раз ударился о каменную ступень у входа в лавку. Теперь по виску у него струилась кровь.
— У кого есть повозка? Помогите, пожалуйста, одолжите, нужно отвезти человека к лекарю, — сложив руки в вежливом жесте, обратилась Чжэньнян к собравшимся.
Тут же нашёлся человек с тележкой. Здесь многие приезжали торговать товаром, так что повозок для груза было немало, да и отзывчивых людей тоже хватало.
Чжэньнян и Сяо-я помогли Цзэн Ипиню забраться на тележку и сразу повезли его на улицу Гуаньцзе, к своей тушечной мастерской. По соседству у них как раз была лечебница; лекарь Гун лечил вполне искусно. Главное сейчас было — рана на лбу. Тот последний пинок, который достался Цзэн Ипиню, был нанесён уже на бегу и особого вреда, к счастью, не причинил.
— У мастера Цзэна дома какие-то трудности? — как бы между делом спросила Чжэньнян по дороге.
Цзэн Ипинь одной рукой зажимал рану и удивлённо взглянул на неё:
— Ли-гунян, отчего вы так решили?
— Если дома всё в порядке, то зачем человеку вашего достатка сидеть с лотком на Ланфане? — с любопытством спросила она.
— Всю жизнь я только тушь и изучал, — ответил Цзэн Ипинь. — Ничего другого толком и не умею. Теперь, когда семья Тянь разослала свой запрет, я не хочу навлекать беду на других. Вот и поставил себе лоток в Ланфане и сам себя забавляю, и как-то живу.
Чжэньнян кивнула.
— В таком случае… не согласитесь ли вы стать приглашённым советником в нашей лавке Ли?
Что бы там ни было, сегодня Цзэн Ипинь пострадал из-за неё и её служанки. Уже по одной этой причине Чжэньнян считала себя обязанной дать ему место.
— Благодарю Ли-гунян за добрые намерения, но, пожалуй, не стоит. Незачем ещё и вам навлекать на себя неприятности от семьи Тянь, — ответил Цзэн Ипинь.
— Между нашей семьёй Ли и Тянями счёты тянутся не первый день. Ещё одним поводом больше, одним меньше — разницы уже нет, — с улыбкой сказала Чжэньнян. Потом добавила: — Но вы не спешите. Сейчас вы ранены, сперва поправьтесь, а потом уже всё спокойно обдумаете.
— Что ж, тогда позвольте мне сперва поразмыслить, — кивнул Цзэн Ипинь.
- Дворец Вэйян (未央宫 / Wèiyānggōng) – знаменитый дворцовый комплекс ханьской эпохи, буквально: «Дворец нескончаемой радости» или «Дворец без конца». Это самый большой дворец в истории человечества, его площадь превышала Запретный город в Пекине почти в 5 раз.
↩︎ - Юйми (渝麋 / Yúmí) – древнее географическое название уезда в Китае времён династий Цинь и Хань. Он располагался на территории современного уезда Цяньян (千阳县) в провинции Шэньси. В эпоху Хань этот уезд был главным центром производства высококачественной китайской туши для каллиграфии. Согласно летописям, императоры даровали тушь из Юйми высшим чиновникам в качестве ценной награды. Со временем слово «Юйми» в китайской поэзии и литературе стало нарицательным обозначением высококачественной туши или изящной каллиграфии.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
