Она уже разобралась со всеми полнозначными и служебными словами, а также устойчивыми выражениями, которые выделила вчера, когда Син У вернулся с доуфунао без острого перца и горячими мясными баоцзы в руках.
— Ты ходил за завтраком? — повернув голову, спросила Цин Е, едва он вошёл в дверь и она почувствовала аромат.
От Син У всё ещё веяло уличным холодом. Поставив еду на письменный стол, он сказал ей:
— Сначала поешь, а когда насытишься, продолжишь заниматься.
Син У был типичным хищником. Цин Е заметила, что он не мог прожить без мяса ни приёма пищи, но при этом не полнел, хотя тело у него было очень крепким.
Бросив взгляд на мясные баоцзы, она сказала ему:
— Я ем только тесто, начинку не буду.
— Кто-то ест мясные баоцзы без мяса?
Цин Е лишь смотрела на него и улыбалась, ничего не отвечая. Син У разломил баоцзы, съел мясо, а тесто отдал ей. Цин Е, держа в одной руке книгу, а в другой — тесто от баоцзы, ела с большим аппетитом.
Син У открыл доуфунао. Она доела баоцзы и принялась писать древний текст по памяти. Син У поторопил её:
— Сначала съешь доуфунао, а то скоро остынет.
Цин Е просто повернула к нему голову и открыла рот. Син У вскинул брови:
— Это уже слишком.
Цин Е недовольно уставилась на него, начиная капризничать. Син У с вздохом придвинул табурет и стал кормить её доуфунао. Написав одну фразу, она поворачивала голову, чтобы съесть ложку.
Дописав по памяти весь текст, Цин Е повернулась к нему и сказала:
— Син У, ты меня совсем избаловал. Когда я уеду отсюда, мне больше никто не понравится. Не хочешь подумать о том, чтобы кормить меня так трижды в день?
Син У с улыбкой поднялся:
— Когда станешь такой же, как моя найнай, я обязательно буду кормить тебя трижды в день.
— Да ну тебя! — Цин Е замахнулась, чтобы ударить его, но он увернулся.
Оба внезапно замолчали. Фраза «когда я уеду» отозвалась в их сердцах, словно напоминая о том, что время на исходе, но ни один из них не хотел продолжать эту тему.
Вскоре Цин Е собрала вещи и отправилась в школу. Перед уходом она сказала Син У:
— Поспи ещё немного.
Син У, прислонившись к изголовью кровати, включил телефон:
— Не спится, подниму кому-нибудь рейтинг.
— За деньги?
— А без денег я что, благотворительностью занимаюсь?
— Ты тоже не жалеешь сил.
Син У усмехнулся, не поднимая головы:
— Будь осторожна в дороге.
Придя в школу, Цин Е обнаружила, что все обсуждают зимний марафон. В классе царил хаос, а радостное возбуждение было таким, будто в школе собираются раздавать деньги.
Цин Е достала книги и спросила:
— Выпускному классу тоже нужно участвовать в марафоне?
Сидевший впереди Сяолинтун [«Маленький всезнайка»] тут же обернулся и взволнованно затараторил:
— Изначально мы не должны были, но на прошлой неделе та девчонка из шестого класса упала в обморок, помнишь? Школа заявила, что у выпускников плохая физическая подготовка, мол, боятся, что мы загнёмся ещё до экзаменов. Вот и заставили нас участвовать, чтобы подтянуть здоровье. К тому же каждый год мы бегаем вместе с Аньчжи, у них в школе полно красавиц, там всегда весело.
«…»
Цин Е так и не смогла понять, что именно он находит в этом весёлого.
Однако при упоминании слова «марафон» у неё разболелась голова, и она невольно пробормотала:
— Какой ещё марафон… Может, у нас и весенние с осенними экскурсиями есть?
Но стоило ей это сказать, как Сяолинтун воодушевился ещё сильнее:
— У нас в этом году нет экскурсий, зато есть зимний лагерь.
— Зимний лагерь? А что там делают? — Глядя на его восторг, Цин Е втайне понадеялась: неужели школа вывезет их на пару дней в какое-нибудь живописное место отдохнуть?
Однако сидевший рядом с Сяолинтуном одноклассник Фэн Бао, который обычно был молчалив и краснел при виде Цин Е, обернулся и ответил:
— Нас отправят в Цзинь Чжун участвовать в уездном «Кубке Дэвида».
Сяолинтун добавил:
— То есть в олимпиаде по математике.
«…»
Цин Е была просто поражена. Олимпиада по математике — так и называйте её олимпиадой, зачем приплетать какой-то «Кубок Дэвида»? Тот, кто в теме, поймёт, что речь о математическом гении двадцатого века Давиде Гильберте, а кто не знает — подумает, что это в честь того голого мужика из Академии изящных искусств во Флоренции!
По крайней мере, когда Цин Е впервые услышала о «Кубке Дэвида», она решила, что это какой-то конкурс по рисованию.
Затем она поинтересовалась:
— Его проводят каждый год? И кто участвует?
Фэн Бао рассказал ей, что кубок проводится ежегодно уже пять или шесть лет. Соревнуются Аньчжун и Цзинь Чжун, но их школа ещё ни разу не выигрывала.
Сяолинтун заговорщицки прошептал:
— Я от своего де слышал, не знаю, правда или нет, но говорят, что эти соревнования спонсирует Цзинь Чжун, поэтому задания сливают заранее. Так они могут хвастаться тем, что несколько лет подряд берут золото на «Кубке Дэвида», и повышать престиж школы. Последние годы многие в уезде платят огромные деньги и ищут любые способы, чтобы пристроить детей в Цзинь Чжун.
Цин Е в недоумении спросила:
— Так почему бы нам просто не отказаться? Зачем по-идиотски выступать в роли массовки?
Едва договорив, Цин Е всё поняла. Раз в Цзинь Чжун такой поток учеников, значит, наверху у них есть свои люди. С деньгами легче дела вершить: договорились с руководством, выставили всё так, будто это уездное мероприятие — разве начальство Аньчжун посмеет отказаться? К тому же денег платить не нужно, а участие в олимпиаде формально выглядит делом благородным. И как только она угодила в такую никчёмную школу?
Затем она сменила тему:
— Ну, в марафоне-то наша школа в прошлые годы наверняка побеждала Аньчжи?
Сяолинтун с тяжёлым вздохом ответил:
— Тоже ни разу.
«…»
Могу я, чёрт возьми, отчислиться? Ни в науках, ни в спорте. Цин Е мгновенно почувствовала, что Аньчжун в этом уезде — какое-то недоразумение. С вывески на воротах школы точно стоило бы содрать слово «старшая», оставив просто «школа».
Как и ожидалось, в полдень Лао Ян пришёл в класс и объявил, что в эту субботу состоится марафон. Чтобы продемонстрировать моральный облик учеников Аньчжун и отличиться от студентов Аньчжи, всем в обязательном порядке велели быть в школьной форме.
Под конец он вызвал Цин Е в кабинет, выдал ей новый комплект формы и проникновенно сказал, что лично хлопотал перед школой, поэтому с неё плату не возьмут. Он просил её держать это в тайне, явно считая, что этот блат, устроенный для Цин Е, сияет светом учительской добродетели.
Глядя на красно-зелёную форму в своих руках, Цин Е не знала, смеяться ей или плакать. Всё-таки не удалось избежать этой участи. Ей безумно хотелось сказать Лао Яну: «Я заплачу вдвойне, только заберите это обратно».
Когда Цин Е, прижимая к себе форму, возвращалась в класс, Син У стоял в коридоре и разговаривал с парнем из соседнего класса. Подняв глаза, он заметил её удручённое лицо. Попрощавшись с собеседником, который ушёл в свой кабинет, Син У повернулся к ней. Цин Е оглянулась на дверь класса, подошла к нему и с обидой в голосе произнесла:
— Лао Ян ни с того ни с сего подарил мне школьную форму.
Син У прислонился к стене в коридоре. Зимнее солнце освещало его лицо, делая черты более чёткими и мужественными. Он лениво ответил:
— Ну и отлично же.
Но Цин Е выглядела крайне недовольной:
— В эту субботу марафон. Можно мне в нём не участвовать?
Син У же казался совершенно невозмутимым:
— С чего бы это?
Цин Е вскинула на него глаза:
— Бежать марафон в этой форме — позор на всю жизнь!
Син У рассмеялся, и уголки его губ изогнулись в красивом изгибе:
— Я надену её вместе с тобой.
— У тебя есть форма? Я ни разу не видела тебя в ней.
— Да потому что она уродская. Я хоть и деревенщина, но чувство прекрасного у меня есть. Вернусь, поищу — должна где-то валяться.
Цин Е в отчаянии оперлась руками о перила в коридоре и пожаловалась:
— Я терпеть не могу бегать зимой. Такое чувство, будто дышать нечем. Уж лучше бы я написала ещё несколько текстов на вэньяне.
Син У с усмешкой произнёс:
— Чего бояться? Если ты начнёшь задыхаться, то я, так и быть, сделаю тебе искусственное дыхание.
Его обжигающий взгляд скользнул по её мягким губам. Цин Е тут же смущённо покраснела и вскинула колено, чтобы ударить его. Син У даже не шелохнулся: для него её выходка была не более чем кошачьей щекоткой.
Но их непринуждённая шутливая перепалка заставила всех в коридоре замереть. Даже те, кто стоял у дверей шестого класса напротив, в ужасе уставились на них: Син У улыбался девушке? Улыбался? Да ещё так чарующе? И при этом стоял и безропотно сносил удары?
Едва Цин Е осознала, что взгляды окружающих стали какими-то странными, она, подобно актёру в технике смены лиц1 из сычуаньской оперы, в мгновение ока стерла улыбку, развернулась и решительно вошла в класс.
- Смена лиц (变脸, biànliǎn) — традиционное китайское драматическое искусство, часть сычуаньской оперы, в котором актёры мгновенно меняют маски. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
