Её обиженный вид заставил брови Син У постепенно сойтись на переносице. Он поднял руку и снова заключил её в объятия, прислонившись лбом к её лбу и мягко спросил:
— Ты что, родилась под знаком собаки? Зачем плачешь, раз сама же меня укусила?
Цин Е с силой оттолкнула его, намереваясь подняться с его колен, однако Син У крепко держал её за тонкую талию своими широкими ладонями. Пока он не разжимал рук, она никак не могла с него слезть, а потому в гневе принялась колотить его по груди, возмущённо выкрикивая:
— Кто просил тебя не ночевать дома? Стал таким способным? Мало того что не разговаривал со мной, так ещё и домой не возвращался? И зачем ты тогда пришёл сейчас?
Син У облизнул губы и, опустив взгляд, слегка улыбнулся. Его черты лица были мужественными и выразительными. Когда он не улыбался, весь его облик так и дышал агрессией. Лишь перед ней одной он вот так отбрасывал защиту и улыбался столь вольно, напоминая какого-то мужского духа-искусителя, отчего её сердце забилось чаще.
Чем больше Син У так притягивал её, тем неудержимее рушилось всё внутри неё. Всхлипывая от обиды, она дёрнула его за воротник:
— Ну скажи же что-нибудь!
Син У сжал её руку и, нежно поглаживая тыльную сторону ладони, сказал, опустив глаза:
— Вчера была командная игра, им не хватало человека, попросили меня подменить на позиции AD. Когда закончили, было уже за два часа ночи. Не хотел возвращаться и будить тебя, так что решил заночевать в «Шуньи».
Цин Е отвернулась и недовольно проворчала:
— А позвонить или написать сообщение нельзя было?
Син У промолчал, лишь спокойно прижал её к себе. Цин Е обернулась на него. За его густыми ресницами таился свет в глазах, а голос звучал глухо:
— Последние несколько дней ты обходила меня стороной. Я не был уверен, не собираешься ли ты разорвать наши отношения.
Зрачки Цин Е внезапно расширились, а в голосе послышалось недоверие:
— А если я и вправду собираюсь разорвать их? Ты сможешь меня сейчас отпустить?
Син У поднял глаза, его взгляд был полон противоречивых чувств:
— Не смогу.
Слёзы мгновенно хлынули из глаз Цин Е, она дрожащим голосом произнесла:
— Ты разве не боишься, что я просто играю с тобой? Поиграю и уйду, не неся никакой ответственности?
— Я принимаю это.
Эти три коротких слова заставили сердце Цин Е сжаться так, словно его кто-то безжалостно рвал на части; боль мешала дышать. Она смотрела на Син У, понимая, что в эти дни ему было ничуть не легче, чем ей. Ей словно виделся он после её ухода — стоящий в одиночестве в беспросветной бездне и ждущий её.
Цин Е внезапно обхватила его руками за шею и, уткнувшись лицом в изгиб его плеча, с грустью проговорила:
— Но моё сердце не вынесет этого.
Син У легонько погладил её по спине и позвал по имени:
— Цин Е.
В его объятиях она издала хриплое «угу».
Он сказал ей:
— Ты смело иди вперёд и никогда не оглядывайся. То, что не под силу решить Конфуцию, за тебя решит Лао-цзы.
— Я — бездонная яма.
Он с улыбкой ответил:
— У меня есть руки и ноги, голодать я тебе не дам.
Чем увереннее он это говорил, тем горестнее Цин Е сжималась в комок:
— А что если… если в будущем я уеду за границу, влюблюсь там в какого-нибудь симпатичного иностранца и брошу тебя?
В глубине тёмных глаз Син У промелькнула усмешка:
— Тогда не возвращайся.
Цин Е выпрямилась и уставилась на него, в уголках её глаз всё ещё блестели слёзы. Он по-прежнему улыбался, и в этой улыбке нельзя было найти ни единого изъяна. Он сказал ей:
— Иначе я непременно переломаю этому мужику его собачьи лапы, так что лучше не попадайся мне на глаза.
Цин Е крепко закусила губу, всё её тело мелко дрожало. Она и представить не могла, что Син У уже всё для себя решил и готов принять любые варианты будущего. Стоило ей лишь спросить: «Ты заставишь меня проиграть?», как он поставил на кон всего себя, даже если бы она действительно ушла навсегда.
Такой он вызывал у Цин Е щемящую боль в сердце. В этом мире, кроме её родителей, никто больше не относился к ней столь бескорыстно, не думая о последствиях. Она не могла отпустить его руку, не хотела бросать его, несмотря ни на что!
Внезапно Цин Е яростно впилась в губы Син У, не заботясь о том, прокусила она их или нет. Она целовала его так неистово и безумно, что Син У сначала слегка оторопел, но вскоре перехватил инициативу, полностью взяв ситуацию в свои руки.
Он никогда ещё не видел Цин Е такой: пылкой, инициативной, словно маленькая дикая кошка, обнажившая клыки и когти. Он подхватил её и прижал к столику перед зеркалом в парикмахерском салоне. Поза была слишком двусмысленной: куртка Цин Е соскользнула с плеч, а облегающая кофта подчёркивала округлость плеч и пышную грудь, отчего кровь в жилах Син У закипела.
Он почувствовал, как глубокое желание в его сердце вот-вот вырвется наружу, и резко отстранился от Цин Е. В его чёрных глазах читалось безумие, едва не вышедшее из-под контроля. Син У помедлил мгновение, поправил одежду Цин Е, выпрямился и сухо кашлянул:
— Уже двенадцатый час. Если ты и дальше собираешься так со мной возиться, я не гарантирую, что смогу сдержаться.
Цин Е нежно и сладко улыбнулась, приподнялась и обхватила его за шею руками:
— И что же ты хочешь сделать? Что-то такое, отчего можно почувствовать себя счастливым, словно небожитель? В конце концов, здесь, кажется, нет никого другого, кто мог бы решать задачи по математике, физике и химии без потери баллов. Ты ведь давно на меня глаз положил? Признавайся.
Син У лишь улыбался и молчал, а искорки света в его глазах напоминали лёгкий весенний ветерок — такой же мимолётный и манящий.
Цин Е спрыгнула с парикмахерского столика, попутно подхватив то самое любовное письмо от Фэн Бао, и взглянула на его руку:
— Стало лучше?
— Да, уже не болит.
— Такая высокая способность к восстановлению?
— Из железа сделан.
Син У покосился на любовное письмо:
— И как ты собираешься ему ответить?
Цин Е с притворной неловкостью произнесла:
— Нельзя же разбивать сердце чистого и невинного юноши.
— Смерти ищешь?
Дойдя до лестницы, Цин Е обернулась и улыбнулась ему.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
