То, что она стала императрицей, или, вернее, то, что Сяо Сюнь стал императором, было и волей небес, и случайностью.
У покойного императора было двое сыновей, и престол изначально не должен был достаться линии Чжуншань-вана.
Однако обстоятельства внезапно изменились: когда прежний император тяжело занемог, двое принцев в борьбе друг с другом довели дело до того, что один погиб, а другой был лишён прав.
Тяжело больному, умирающему императору ничего не оставалось, кроме как усыновить сына своего брата. Старший сын Чжуншань-вана, Сяо Сюнь, в мгновение ока превратился в наследного принца, а затем и в императора.
Она же, выйдя замуж за Чжуншань-ван-шицзы, стала императрицей династии Великая Ся, самой благородной женщиной в Поднебесной.
Она, эта самая благородная женщина, уже очень давно не видела Сяо Сюня.
После выкидыша она долго не могла оправиться от болезней. Сяо Сюнь, навестив её несколько раз с явным нетерпением, больше не переступал порога Дворца Куннингун.
Раз император перестал приходить, она, его императрица, превратилась в простую декорацию, а Дворец Куннингун стал «холодным дворцом», куда никто не заглядывал.
Смешно сказать, но шумнее всего там было в день её смерти: явилась Лян-фэй, чтобы поглумиться и выставить напоказ своё величие, а с ней — целая толпа служанок и евнухов.
Они влили в неё отравленное вино, но из-за того, что она долгое время принимала лекарства, в её теле накопилось столько снадобий, что они превратились в яд. Получилось, что яд поразил яд.
Отрава не смогла подействовать в полную силу; она никак не умирала.
В конце концов пришёл разведать обстановку один маленький евнух и, не желая больше ждать, просто задушил её.
Она умерла так жалко и позорно — как же ей было не ненавидеть!
Она вновь открыла глаза, переполненная скорбью и гневом после мучительной боли, удушья и тьмы, и поначалу даже не заметила, что ей снова тринадцать. Её тоже окружало множество девушек, которые щебетали и смеялись. Она подумала, что всё ещё находится во Дворце Куннин в окружении служанок Лян-фэй.
По чистой случайности кто-то окликнул одну из девушек: «Лян-сяоцзе».
В порыве ярости и обиды она шагнула вперёд и пинком сбросила ту в озеро.
На самом деле она ошиблась человеком. Лян-фэй, вошедшей во дворец, была младшая сестра этой Лян-сяоцзе, которой в тот момент исполнилось лишь пять или шесть лет.
Но она не чувствовала раскаяния: все из рода Лян заслуживали смерти.
Перед смертью Лян-фэй торжествующе рассказывала, что её падение было делом рук многих людей, и род Лян тоже приложил к этому руку.
Конечно, больше всех смерти заслуживал Сяо Сюнь.
Это он был зачинщиком, он попустительствовал, он был бесчувственным и неблагодарным, он был жестоким и беспощадным.
Это был он.
Сяо Сюнь!
А-Фу протянула руки, чтобы вцепиться ему в горло…
Прежде угасавшая девушка вдруг начала неистово отбиваться, терзая его так, словно хотела загрызть заживо, но Сяо Сюнь не нашёл в этом ничего странного.
Упавшие в воду всегда вели себя так.
Стоило им увидеть спасителя, как они вцеплялись в него мёртвой хваткой, из-за чего многие спасатели сами тонули вместе с ними.
Для Сяо Сюня это не стало проблемой: он вскинул руку и нанёс девушке точный удар кулаком по голове.
Девушка опешила от удара, и её отчаянные движения прекратились.
Сяо Сюнь подхватил её, поднял над водой и поплыл к берегу, таща за собой.
Когда Те Ин спрыгнул на берег, неся чистые меха, он увидел, что спасённая девушка уже пришла в себя. Она лежала у кромки воды и кашляла.
Неподалёку бежали люди.
Первой была А-Лэ. Проснувшись и не найдя А-Фу, она отправилась на поиски и издалека увидела, как какой-то мужчина вытаскивает А-Фу из воды. Она закричала.
Крик переполошил остальных почтовых солдат.
Утренний берег реки наполнился шумом и суетой.
— Что здесь произошло? — с удивлением спросил Чжан Гу, глядя на А-Фу. Та сидела на земле, прижимаясь к А-Лэ. Лицо А-Фу было бледным, волосы — мокрыми, одежда пропиталась водой насквозь, и она мелко дрожала.
Как же она упала в воду?
Хоть А-Фу и была слабой, она всегда отличалась осторожностью. Такого не должно было случиться.
Чжан Гу перевёл взгляд в сторону. Чуть поодаль, в стороне от толпы, стоял юноша, скрестив руки на груди. Вид у него был совершенно безразличный.
— А-Цзю! — рявкнул Чжан Гу, подходя и хватая его за шиворот. — Твоих рук дело?!
А-Цзю промолчал. Он не смотрел на А-Фу, а перевёл взгляд на мужчину, стоявшего чуть поодаль, которому слуги как раз помогали завернуться в тяжёлую меховую накидку.
— Чжан-гэ, тот гунцзы выглядит очень знатным, — произнёс он. — Не хочешь подойти и поприветствовать его?
Чжан Гу злобно сверкнул глазами, но, разумеется, тоже заметил этого молодого человека с незаурядной выправкой и сразу понял, что произошло.
— С тобой я позже посчитаюсь! — бросил он, отпихнул А-Цзю и направился к мужчине. Поклонившись, он поблагодарил его: — Благодарю гунцзы за спасение.
Молодой человек едва заметно кивнул:
— Не стоит благодарности. — Он подал знак Те Ину: — Мне достаточно одного плаща, отдай второй этой гунян.
Те Ин отозвался и протянул чёрную меховую накидку А-Фу.
А-Лэ поспешно приняла её и укутала А-Фу.
Тем временем взгляд молодого человека снова вернулся к Ян Гу:
— Из каких вы войск? Вы вместе с этой гунян?
Ян Гу ответил:
— Мы почтовые солдаты, направляемся в…
Он не успел договорить, как А-Фу, сжавшаяся в объятиях А-Лэ, сбросила с себя только что накинутый мех.
— Кому нужна твоя одежда! — выкрикнула она, гневно глядя на мужчину. — Кто просил тебя спасать меня?!
Все замерли в оцепенении.
— А-Фу, — оторопел Чжан Гу. — Что ты такое говоришь? Ты ведь чуть не утонула.
— Да пусть бы и утонула, не его это забота! — кричала А-Фу. Она поднялась, вся мокрая, стиснув зубы и дрожа всем телом. По её щекам покатились слёзы. — Это наше дело с А-Цзю, нечего тебе было лезть.
Все снова застыли в изумлении.
А-Цзю на мгновение опешил, но тут же что-то сообразил. Его тело напряглось, взгляд заметался, и он уже хотел было отступить назад.
Но было поздно.
А-Фу бросилась к нему, обхватила за пояс и зарыдала:
— Я ради тебя и умереть готова, даже в смерти я буду твоей.
Чжан Гу и остальные смотрели на них так, будто увидели привидение.
У сидящей на земле А-Лэ тоже широко раскрылся рот от удивления.
Зато Те Ин почувствовал облегчение: «Ну конечно, тайное свидание молодых влюблённых, слёзы и мысли о смерти». Он пренебрежительно скривил губы: «Жаль, что шицзы по доброте душевной спас её, а в ответ получил лишь ослиную печень и лёгкие1».
Сяо Сюнь не рассердился. Он лишь слегка улыбнулся и отвёл взгляд.
У реки мгновенно появилось множество охранников. Они разожгли костры, установили шатры, принесли крепкое вино, чтобы согреться, и даже притащили кадки для мытья.
Ян Гу только диву давался — такой размах в дороге нечасто увидишь даже в столице.
Но из-за того, что случившееся только что повергло его в шок, он замешкался, и молодого человека уже увели охранники, так что поговорить больше не удалось.
Молодой человек зашёл в шатёр, чтобы умыться, переодеться и прогнать холод. Охранники окружили шатёр, застыв с суровыми и бдительными лицами, так что Чжан Гу не решился их беспокоить.
Впрочем, хотя поведение А-Фу было крайне неподобающим, молодой человек не стал на это сетовать. Он даже выделил ей отдельный шатёр, где уже стояла кадка для купания, была горячая вода и приготовлена чистая одежда.
А-Лэ, плача и уговаривая её на все лады, наконец увела А-Фу в шатёр мыться и переодеваться.
— Из какой же это знатной семьи люди? — пробормотал Ян Гу. Обернувшись, он увидел А-Цзю и, вспомнив о недавней сцене, спросил со сложным чувством: — Что всё это значит?
А-Цзю, опустив голову, вытирал с себя воду. Поскольку промокшая А-Фу обнимала его, он тоже весь вымок, но ему никто не предложил ни шатра, ни новой одежды.
— Не говори «вы», я лично ничего не говорил, — холодно усмехнулся он. — И ничего это не значит.
Чжан Гу хотел было что-то добавить, но из шатра выбежала А-Лэ и, опустив голову, подошла к А-Цзю.
— А-Цзю-гунцзы, — тихо проговорила она. — Младшая сестрёнка просит тебя зайти, ей нужно кое-что сказать.
А-Цзю издал неопределённый смешок:
— Не пойду.
А-Лэ внезапно рухнула на колени и зарыдала:
— Молю вас, гунцзы! У меня только одна сестра, если с ней что-то случится, я тоже не выживу.
А-Цзю сплюнул и хотел было огрызнуться, но Чжан Гу отвесил ему затрещину.
— Быстро иди и выясни всё с ней! — вполголоса выругался он.
Остальные почтовые солдаты тоже зашумели, подгоняя его. А-Цзю взмахнул рукавом и размашистым шагом направился к шатру.
Все смотрели ему в спину с неоднозначными выражениями на лицах.
— Кто бы мог подумать, что А-Цзю и А-Фу на самом деле…
— Вот уж действительно не разберёшь — вроде А-Цзю недолюбливал А-Фу, а А-Фу его боялась.
— Вот именно. А-Фу ещё часто жаловалась, что А-Цзю её задирает. Ой, а может, он её «задирал» в том самом смысле?..
— Мы же всё время вместе, никогда не видели их наедине.
— А, я понял! А-Фу всегда уходит за водой ещё до рассвета, и А-Цзю в это время часто пропадает. Так вот они где свидания устраивали…
— Да сколько той А-Фу лет, у А-Цзю и правда рука поднялась!
— Настоящие звери!
А-Цзю приподнял полог и вошёл внутрь. В шатре стояла жаровня, и благодаря кадке с горячей водой было очень тепло.
Девушка переоделась в чистые одежды и сидела перед жаровней, обсушивая мокрые волосы. В руках она держала чашу с имбирным отваром и медленно пила.
Услышав звук, она подняла голову и посмотрела на него своими огромными тёмными глазами.
— Значит, теперь ты больше не бедное дитя, что потеряло мать и проделало путь в тысячи ли2, — холодно сказал А-Цзю, вскинув бровь, — а безрассудно влюблённая, которая в своём ослеплении не ведает раскаяния и готова на жизнь и смерть ради статного, храброго и доброго почтового солдата?
А-Фу не сдержалась и прыснула от смеха.
- Ослиная печень и лёгкие (驴肝肺, lǘ gān fèi) — образное выражение, означающее подлые помыслы или крайнюю неблагодарность, когда искреннюю доброту принимают за злой умысел. ↩︎
- Путь в тысячи ли (千里迢迢, qiān lǐ tiáo tiáo) — образное выражение, означающее преодоление огромного расстояния. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
