Каждое утро перед Смертельной Битвой у Кунг Лао был свой ритуал.
Чемпион вставал задолго до солнца, молился до рассвета, а затем раздевался до пояса и медленно проводил по телу колючей ветвью, сорванной с кустарника у подножия горы Ифукубе. Тонкие поверхностные раны не лишали его сил, но Кунг Лао знал, если бы его плоть саднила, он бы реагировал гораздо быстрее, чтобы защитить себя от боли.
Украшенный этой кровавой паутиной, Кунг Лао не съел ни одного фрукта, не притронулся к мясу, оставленному у его двери, и не выпил ни капли нектара из серебряных кубков. Сидя на террасе своих просторных покоев чемпиона на первом этаже и приводя дух в равновесие, пока прохладные морские ветры омывали его, он съел две скромные рисовые лепешки, приготовленные для него монахами Ордена Света из Ифукубе. Было полезно чувствовать, как когти голода скребут его во время турнира. Это помогало ему сохранять бдительность — быть здесь и сейчас, жить настоящим моментом.
Закончив трапезу, он продолжал сидеть, созерцая божество, во имя которого сражался… и в этот день размышляя об ужасающем присутствии, которое он ощутил в комнатах где-то над ним по прибытии и продолжал чувствовать во сне, во время своих самых глубоких молитв и даже сейчас.
А затем, когда во дворе снаружи — в месте проведения первых поединков — пробил огромный колокол, он отправился на турнир, облаченный в тапочки, свободную юбку, леггинсы и с обликом чемпиона.
Лишь в районе шеи и на груди Кунг Лао чувствовал себя нагим…
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
