Се Яньлай смотрел на девушку, стоявшую у кровати.
Её наряд не был пышным, но выглядел добротным. Иссиня-чёрные волосы подобны облакам, лицо белое, как нефрит, ясные большие глаза, а на губах играет лёгкая улыбка.
Она казалась немного чужой.
На самом деле он уже и не мог вспомнить, как выглядела Чу Чжао.
В конце концов, они были почти незнакомцами: во время их недолгого совместного пути Чу Чжао намеренно скрывала свою внешность.
Но в то же время она казалась очень знакомой.
Стоило увидеть улыбку этой девушки, как перед глазами Се Яньлая возникала та А-Фу в рваной одежде и со спутанными волосами, покрытая слоем пыли, — насквозь пропитанная странным коварством.
— С чего бы мне злорадствовать? — сказал он. — Пока здесь мой третий брат, найдётся ли в этом мире тот, кто посмеет насмехаться над семьёй Се?
Чу Чжао присела на круглую табуретку.
— Да и нет тут никакого повода для насмешек, мне-то всё равно, — она огляделась. — А живёшь ты в неплохом месте.
Затем она перевела взгляд на служанок, отступивших к дверям.
Служанки, не имея возможности угождать гостье, принялись за А-Лэ: подали ей чай и сладости, усадили у окна и предложили полюбоваться резьбой на висящих там тыквах-горлянках.
— У тебя служанок больше, чем у какой-нибудь изнеженной сяоцзе.
Ей и вправду было всё равно — она с интересом осматривалась по сторонам. Се Яньлай нахмурился и вдруг произнёс:
— Ты думаешь, так легко сидеть на горе и смотреть на битву тигров1?
— А-Фу-гунян, твоя храбрость и аппетиты растут день ото дня. Неужели ты полагаешь, что Се Яньфан не разгадал твои мелкие помыслы?
Чу Чжао посмотрела на него и спросила:
— И какие же у меня помыслы?
Из-за того, что он не любил яркий свет, в спальне царил полумрак. Девушка, сидевшая на табурете, тоже была окутана тенью, но в её глазах горел необъяснимый блеск.
Она улыбалась!
Се Яньлай холодно усмехнулся.
В голосе Чу Чжао зазвучал смех:
— Се Яньфан молчит, так ты скажи.
Она всё знала!
Раз она сама желает рисковать собой, зачем ему лезть не в своё дело? И с чего это он решил проявить заботу!
Се Яньлай отвёл взгляд и отвернулся к стене. Его голос прозвучал ледяным тоном:
— Мне нечего сказать, это меня не касается. Чу-сяоцзе всемогуща, способна одним криком поразить людей и сокрушать всё на своём пути.
Голос девушки затих, послышался лишь шорох приближающихся шагов. Се Яньлай настороженно обернулся.
— Что ты делаешь?! — прикрикнул он.
Девушка уже схватилась за одеяло, собираясь его откинуть.
— Хочу осмотреть раны, — ответила Чу Чжао. — Ты пользовался тем лекарством, что я дала? В этот раз я приготовила новое. Посмотрю на состояние ран и решу, нужно ли менять состав.
Се Яньлаю это показалось забавным. Он прижал одеяло рукой и пристально посмотрел на неё.
— Чу Чжао, — понизил он голос, — тебе достаточно угождать Се Яньфану, не нужно приходить ко мне и строить из себя доброго человека.
— Разумеется, нужно, — Чу Чжао тоже понизила голос и посмотрела на него в упор. — Поскорее поправляйся и помоги мне передать письмо моему отцу.
Се Яньлай ожидал от неё каких угодно слов, но только не этой фразы.
Юноша широко распахнул свои фениксовые глаза.
Изумление, непонимание, гнев и смех смешались в его взгляде.
— Чу Чжао! — он стиснул зубы, едва сдержав ругательство. — О чём ты вообще говоришь?
Чу Чжао жестом велела ему говорить тише:
— Я не прошу о помощи даром, я ведь лечу твои раны.
Се Яньлай невольно рассмеялся:
— Неужели без твоего лечения я бы помер?
— И то верно, — прошептала Чу Чжао, — но с ним ты поправишься быстрее и будешь меньше мучиться. Конечно, это всё равно будет считаться твоей услугой мне, но ведь если бы не ты, меня бы не поймали и не привезли обратно.
Се Яньлай едва не вскочил с кровати, но, опершись на руки, замер от резкой боли в ранах.
— Чу Чжао, у тебя… с головой не всё в порядке? — выдохнул он и тут же подумал, что он и сам ненормальный: зачем обсуждать, кто кому помогает? Он подавил раздражение и с холодным спокойствием, чеканя каждое слово, произнёс: — Ты уже обо всём толкуешь с Се Яньфаном, так почему для того, чтобы отправить весточку отцу, ищешь меня? Ты что, издеваешься?
— Зачем мне над тобой издеваться? Я серьёзно, — Чу Чжао тоже стала серьёзной и посмотрела на юношу. — Се Яньфан не такой, как ты.
— Не такой? — Се Яньлай на мгновение замолчал, глядя на неё.
— Он не создан для такой тяжёлой работы, как доставка писем, — пояснила Чу Чжао.
Се Яньлай глубоко вздохнул, закрыл глаза, а в следующий миг откинул одеяло и спрыгнул с кровати.
Юноша был обнажён по пояс, его грудь и спину покрывали многочисленные слои бинтов, выглядевшие зловеще и жутко.
Казалось, он готов вцепиться в неё и разорвать на куски.
Чу Чжао стремительно отступила назад и громко крикнула:
— Се Яньлай, я — почётная гостья Се-сань-гунцзы! Будь со мной вежливее!
Служанки у двери всполошились.
А-Лэ пулей вскочила с табурета и бросилась к ним, даже не успев выпустить из рук плетёную клетку для сверчков.
Служанки Се Яньлая тоже подбежали, разделяя их.
— Что случилось? — Почему вы вдруг повздорили? — Гунцзы, вам нельзя двигаться с такими ранами. — Чу-сяоцзе — наша гостья. — Чу-сяоцзе, не гневайтесь, у нашего гунцзы просто вспыльчивый нрав.
Комната наполнилась нежными женскими голосами.
Чу Чжао стояла за спиной А-Лэ. Скрыв усмешку, она сняла с пояса служанки маленький мешочек.
— Это пилюли для лечения ран. Принимать как и прежде, по одной за раз, — сказала она и протянула их ближайшей служанке.
Та с радостью приняла подношение и поклонилась:
— Благодарю вас, Чу-сяоцзе.
— Кто позволил тебе их брать? — прикрикнул Се Яньлай.
Служанка, втянув голову в плечи, отступила, но лекарство из рук не выпустила.
Чу Чжао посмотрела на Се Яньлая:
— Я говорю серьёзно. В этом деле мне можешь помочь только ты.
Се Яньлай стоял у кровати с ледяным выражением лица.
Служанки, вставшие между ними, больше не отступали, но и не мешали им говорить — в комнате воцарилась тишина.
— Другие тоже могли бы мне помочь, — произнесла Чу Чжао. — Но это не похоже на остальные дела. Это касается только меня и моего отца.
Сказав это, она больше не проронила ни слова. Чу Чжао присела в коротком поклоне, развернулась и вышла. А-Лэ, хоть и неохотно, тоже поклонилась вслед за госпожой и поспешно последовала за ней.
Хозяйка и служанка быстро исчезли в полумраке дома.
В комнате стало тихо.
— Гостьи ушли, неужели в ваших глазах я больше не хозяин? — подал голос Се Яньлай.
Юноша стоял у кровати, его тело слегка подрагивало — было видно, что силы оставили его.
Служанки гурьбой бросились к нему. С выкриками «гунцзы!» они помогли ему лечь на живот. Одна наливала воду, другая подносила чай, третья поправляла повязки, а кто-то уже пытался всунуть ему в рот пилюлю.
— Тьфу! — Се Яньлай зажал пилюлю зубами у самого края языка.
Служанка ласково уговаривала:
— Это же лекарство Чу-сяоцзе. Прежние запасы как раз подошли к концу, а она принесла новые. Гунцзы, откройте рот, а-а-а…
Се Яньлай, не выпуская пилюли, холодно усмехнулся:
— Вы совсем не боитесь, что она меня отравит? Знаете ли вы, что она попала в беду из-за козней, и теперь повсюду болтают, будто между нами была тайная передача вещей? Если она отравит меня, то разом покончит со всеми слухами…
Служанка улыбнулась:
— За вами присматривает третий гунцзы. Да и Чу-сяоцзе сама сказала, что она его почётная гостья. Как же она может навредить вам?
Се Яньлай мрачно взглянул на служанку своими фениксовыми глазами:
— Прежде чем бить собаку, нужно посмотреть, кто её хозяин, так по-твоему2?
Лицо служанки омрачилось печалью:
— Гунцзы, ваша рабыня вовсе не это имела в виду…
Се Яньлай отвернулся к стене и негромко произнёс:
— Уходите.
Яньлай-гунцзы был добр к ним и многое прощал, но лишь потому, что не считал нужным размениваться на мелочи. Если же его по-настоящему рассердить, он больше никогда не прибегнет к услугам этого человека.
В этом доме им жилось вольготно рядом с Яньлай-гунцзы, и это они не могли без него обойтись, а не он без них.
Яньлай-гунцзы прекрасно чувствовал себя и в одиночестве.
Служанки перестали улыбаться и, затаив дыхание, попятились к выходу.
Лишь одна совсем юная девушка не сдержалась и тихо прошептала:
— Гунцзы, а Чу-сяоцзе ведь очень хорошая, она и вправду о вас беспокоится.
Остальные служанки поспешно вытащили её из комнаты.
Се Яньлай, лёжа лицом к стене, лишь саркастично искривил губы.
Очень хорошая. Чу-сяоцзе действительно хороша. Хороша и пугающе умна.
Зная, что Се Яньфан видит её насквозь, она всё равно осмелилась прийти и просить о помощи.
Воспользовавшись силой Се Яньфана, она при этом не теряет бдительности и не подпускает его к своему отцу.
Письмо? Се Яньфан, конечно, мог бы его отправить. Но если это сделает он, дело перестанет быть личным делом Чу Чжао и Чу Линя — оно превратится в дело между Се Яньфаном и Чу Линем.
Вот почему она прибежала к нему.
Какова Чу-сяоцзе! Мало того что разглядела разлад между братьями, так ещё и посмела им воспользоваться.
Откуда в ней такая уверенность, что он станет ей подчиняться?
Неужели всё дело в нескольких пилюлях от ран?
Се Яньлай шевельнул кончиком языка, подхватывая пилюлю; по сравнению с прошлым разом, в этот раз она была идеально круглой и подходящего размера, чтобы проглотить её целиком.
Он не стал глотать её сразу, а с силой раскусил, и во рту разлилась горечь.
- Сидеть на горе и смотреть на битву тигров (坐山观虎斗, zuò shān guān hǔ dòu) — оставаться в стороне, наблюдая за чужой борьбой, чтобы позже извлечь выгоду. ↩︎
- Прежде чем бить собаку, нужно посмотреть, кто её хозяин (打狗还得看主人, dǎ gǒu hái děi kàn zhǔren) — иносказательно: считаться с кем-то из уважения к его покровителю. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
