Се Яньфан не стал сопровождать Чу Чжао на встречу с Се Яньлаем, однако всё происходящее в доме, подобно водам потока, в конечном счёте стекалось к нему.
— Дело едва не дошло до драки, — сказал Цай-бо. — О чём им вообще шуметь?
Се Яньфан, занятый делами и не поднимая головы, небрежно бросил:
— Эти двое из тех, кто не сойдётся, не подравшись.
Цай-бо произнёс:
— Она уже и вас, гунцзы, в свои расчёты вплела, к чему были эти лишние телодвижения? Рассчитывать на обоих братьев сразу… Чу-сяоцзе не боится обломать зубы?
Се Яньфан с улыбкой ответил:
— Цай-бо, не будьте так суровы к юной девушке. Рядом нет ни отца, ни матери, её обижают — и её желание найти способ нанести ответный удар вполне естественно и даже достойно похвалы. Будь я на её месте, поступил бы так же.
— Почему вы вечно сравниваете какую-то девчонку с собой? — безнадёжно вздохнул Цай-бо. — Вы и вправду видите в ней себя в юные годы?
Се Яньфан рассмеялся:
— Она лишь отчасти так же занятна, каким был я в юности. Но если бы она действительно была похожа на меня…
Он взял кисть и слегка чиркнул по письму.
— Я бы её убил.
Только он один знал, насколько он страшен.
Повозка, покачиваясь, покинула усадьбу Се. Чу Чжао прислонилась к стенке кузова и закрыла глаза, словно от усталости.
А-Лэ, сидевшая рядом, вдруг охнула.
— Что случилось? — Чу Чжао поспешно открыла глаза и увидела в руках А-Лэ маленькую горлянку. С виду она напоминала и тыкву, и клетку для насекомых одновременно — крошечная, очаровательная, ярко-зелёная и прозрачная, точно нефрит.
Значит, это…
— Клетка для сверчков, вырезанная из горлянки, — улыбнулась А-Лэ. — Это вещь А-Цзю. Служанки дали мне посмотреть, а я забыла и вынесла её с собой.
Подумав, она фыркнула:
— Ну и ладно, раз взяла, так взяла. Пусть это будет его извинением перед вами, сяоцзе.
Она сунула клетку в руки Чу Чжао.
Чу Чжао с улыбкой приняла её и легонько потрясла:
— Тогда, когда вернёмся, поймаем сверчка и будем его растить.
А-Лэ согласно кивнула, но тут же вздохнула:
— У этого А-Цзю характер по-прежнему скверный. Не думаю, что он станет помогать.
Чу Чжао ответила:
— На самом деле я и сама не знаю, поможет ли он. Нужно попробовать.
— Не слишком ли мало — всего несколько пилюль? — спросила А-Лэ, ощупывая кошелёк с деньгами. — У нас теперь есть деньги. Может, покроем пилюли золотом?
Чу Чжао звонко рассмеялась:
— С чего бы его это заботило?
А-Лэ не смеялась, её лицо было полно тревоги:
— Как же тогда его убедить?
Чу Чжао сказала:
— Приложим сердце, и, быть может, его сердце дрогнет.
«Приложить сердце?» А-Лэ запуталась ещё сильнее.
— Много чего можно сделать. И пилюли, что ты приготовила, и мой визит к нему, и слова, что я сказала, — улыбнулась Чу Чжао. — Всё это имеет значение. Нужно лишь увидеть, что именно его тронет.
На этот раз А-Лэ расхохоталась:
— Ну, ваш визит к нему можно не считать, сяоцзе, вы же там чуть в драку с ним не ввязались.
Чу Чжао тоже засмеялась:
— Уж очень он напрашивался.
Хозяйка и служанка весело пересмеивались в повозке, когда та внезапно с грохотом остановилась.
— Сяоцзе, — робко подал голос возница. — Тут кто-то…
Кто-то преградил путь? Опять Лян Цинь? А-Лэ воинственно отдернула занавеску:
— Кто это тут… ой?
Она не успела докричать: увидев стоявшего перед повозкой человека, она тут же осеклась.
Человек перед повозкой уже успел испугаться свирепого вида А-Лэ.
— А-Лэ-гунян, я… я пришёл… эх, во всём этом моя вина, — лицо Чжан Гу густо покраснело. — В лагерь почтовых солдат приходило немало людей, чтобы разузнать новости. Я строго наказывал всем не болтать лишнего, но каким-то образом слухи всё же расползлись…
С этими словами он низко поклонился.
— Слов не хватит, чтобы оправдаться. Я пришёл просить прощения у Чу-сяоцзе…
Чу Чжао уже спрыгнула с повозки:
— Чжан Гу-у, скорее поднимитесь, это дело не имеет к вам отношения.
А-Лэ спрыгнула следом и, услышав слова хозяйки, поспешила поддержать Чжан Гу под локоть.
— Я знаю, что это не вы, — искренне произнесла Чу Чжао. — В этом деле виноват…
Лицо Чжан Гу выражало беспокойство, он поспешно перебил:
— Это не мог быть А-Цзю.
Чу Чжао посмотрела на него и замолчала.
— А-Цзю не такой человек, — сказал Чжан Гу, а договорив, почувствовал неловкость. «Не такой человек» — а какой же? Се Яньлай из рода Се.
Кто такой этот Се Яньлай? Отпрыск из дома рода Се, из тех, что убивают, поджигают и бесчинствуют в округе…
По какому праву он, простой солдат, так уверенно заявляет этой девушке, что это не А-Цзю?
— Чу-сяоцзе, это я так, наугад гадаю… Просто когда А-Цзю был с нами, — Чжан Гу опустил голову и заговорил тише, — он никогда не позволял нам шутить над вами и никогда не упоминал вас. А вернувшись в столицу, он и вовсе исчез.
— Да, — негромко отозвалась Чу Чжао. — Я знаю, что это не он. Если бы у него действительно был такой умысел, зачем бы он ждал до сегодняшнего дня?
Он не только не имел подобного умысла, но и избегал её. Будучи отпрыском семьи Се, он и словом не обмолвился о ней Се Яньфану.
Зная, что его семья хочет познакомиться с родом Чу, он хранил полное молчание.
А если посмотреть на Сяо Сюня… Тот прекрасно видел, что она отступает шаг за шагом, но сам наступал, снова и снова, используя эти гнусные приёмы, затрагивающие честь мужчины и женщины…
Видя, как сурово сомкнулись брови девушки, Чжан Гу невольно отступил на шаг, по его спине пробежал холодок.
Неужели она говорит это с сарказмом?
Заметив свою оплошность, Чу Чжао поспешно смягчилась и ласково сказала:
— Это правда не он. Мы уже виделись и теперь знаем, чьих это рук дело.
«Мы?» Чжан Гу заметил это слово, и его сердце, до этого сжатое тревогой, окончательно отпустило. Раз они уже встретились, то всё хорошо, всё просто замечательно. Между мужчиной и женщиной хуже всего — недомолвки, а если встретились и всё обсудили, то и ладно.
Чу-сяоцзе уже побывала в семье Се, считай, повидалась со старшими.
Раз старшим всё известно, значит, дело пустяковое.
— С А-Цзю всё в порядке? — не удержался от вопроса Чжан Гу.
Чу Чжао улыбнулась:
— Совсем не в порядке. Его избили до полусмерти, лежит на кровати и даже подняться не может.
«Улыбается так радостно? Неужели это такие забавы у молодых?» Чжан Гу выдавил подобие улыбки, но, вспомнив, за что именно побили А-Цзю, улыбка тут же угасла.
— Значит, он и вправду совершил тот поступок? — спросил он.
Лицо этого бесхитростного воина сейчас выражало сложную гамму чувств: боль, негодование, растерянность… Чу Чжао перестала улыбаться и серьёзно ответила:
— Я не знаю. Я спрашивала его, но он мне не ответил. Чжан Гу-у, если он действительно сделал это, то получил по заслугам.
Чжан Гу кивнул:
— Да, Чу-сяоцзе правильно говорит. Если он творит зло, значит, он дурной человек, и возмездие справедливо.
А если нет, то и возмездия не будет.
Чу Чжао улыбнулась:
— Я знаю, что вы все переживали. Мне следовало бы послать кого-нибудь известить вас, но у меня совсем нет людей, которым я могла бы доверять, вот и пришлось Чжан Гу-у самому проделать этот путь.
Сердце Чжан Гу снова дрогнуло, но не от страха, как прежде, а от нежности. Эта умная, проницательная и в то же время простая в общении и искренняя девушка — истинное благословение для генерала Чу.
Кто бы не хотел иметь такую дочь?
— А-Фу-сяоцзе, вы так говорите, что мне право же неловко, — произнёс он.
От этого обращения — «А-Фу» — улыбка Чу Чжао стала ещё шире:
— Да, Чжан Гу-у. Когда я познакомилась с вами, я была А-Фу, и перед вами я навсегда останусь А-Фу. Мы ведь тоже не сошлись, не подравшись, а теперь знаем друг друга как самих себя.
Чжан Гу громко рассмеялся, и тяжесть в его груди мгновенно рассеялась.
— Хорошо, А-Фу, — сказал он, сложив руки в приветственном жесте. — Если впредь я понадоблюсь — только скажи.
Чу Чжао ответила ему поклоном:
— Договорились. Тогда я не стану скромничать.
Проводив Чжан Гу-у, Чу Чжао в повозке вернулась домой.
Там её уже поджидала Чу Тан.
— Ты действительно ходила видеться с Се Сань-гунцзы? — спросила она.
Чу Чжао с улыбкой ответила:
— В этих слухах замешаны двое, это касается не только меня, так что, конечно, нужно было найти вторую сторону.
Чу Тан облегчённо вздохнула:
— Раз ещё можешь шутить, значит, дело улажено?
— Во всяком случае, я передала его Се Сань-гунцзы, — сказала Чу Чжао. — Он сказал, что сам всё решит, а я, слабая женщина, в это больше не вмешиваюсь.
Чу Тан села и замахала веером:
— Это дело непросто решить. Даже если Се Сань-гунцзы выйдет и объявит, что ничего не было, толку будет мало. В конце концов, это касается тебя и отпрыска семьи Се. Любые объяснения со стороны семьи Се будут выглядеть как попытка скрыть правду, лишь сильнее выставляя её напоказ1.
Она положила веер на стол и посмотрела на Чу Чжао.
— Даже если сказать, что вы с Се-гунцзы обручены по воле родителей, это не поможет, а лишь подтвердит слухи.
Она снова взяла веер и принялась обмахиваться.
— Непростое это дело…
Но на следующий день это дело было улажено просто и быстро.
Главу ведомства Лян по обвинению в преступлениях бросили в главную тюрьму, усадьба Лян была окружена, а вся семья, старые и малые, мужчины и женщины, были заперты.
Помимо обычных обвинений, было еще одно — неприметное, но привлекшее внимание всех жителей столицы.
В одночасье слухи, касающиеся Чу Чжао и отпрыска семьи Се, исчезли без следа.
— Впечатляет, — вновь сидя у Чу Чжао и сжимая в руке веер, произнесла Чу Тан.
Чу Чжао, державшая чашку чая, кивнула: — И вправду впечатляет.
Она тоже считала, что это дело трудновыполнимое, и как ни старайся, слухи развеять нелегко; не ожидала она, что Се Яньфан напрямую разделается с виновником, и тогда слухам не останется ничего другого, кроме как оставаться лишь слухами.
Впечатляюще. Поистине, он достоин своего имени «Яньлан» [«Волк из царства Янь»].
- Пытаться скрыть, лишь сильнее выставляя напоказ (欲盖弥彰, yù gài mí zhāng) — идиома, означающая, что попытки замаскировать правду лишь привлекают к ней больше внимания. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
