Из добрых побуждений Сюй Чжинань перед тем, как делать татуировку, всегда предупреждала: если потом об этом пожалеешь, сводить татуировку будет очень больно, и велика вероятность, что её не получится вывести до конца, и отныне она станет частью твоей плоти и крови.
Лу Сисяо пришел один. Сюй Чжинань не нужно было подбирать слова, и, видя, что он еще так молод, она прямо предупредила его и спросила, действительно ли он уверен — возможно, стоит использовать какой-нибудь узор как метафору.
Лу Сисяо усмехнулся с безразличным и небрежным видом:
— Уверен.
— Хорошо, — Сюй Чжинань спросила: — Где будем бить?
Лу Сисяо на мгновение задумался:
— На ключице.
— На ключице мало мяса и тонкая кожа, набивать будет довольно больно.
— Мгм.
Сюй Чжинань достала планшет для рисования и написала в углу два иероглифа «Чжоу Вань». Пока она обдумывала, какой шрифт выбрать, чтобы это выглядело красиво, Лу Сисяо спросил:
— Можно я сам напишу?
Сюй Чжинань на мгновение замерла и протянула ему планшет:
— Можно.
Лу Сисяо написал на нем — Чжоу Вань.
Он не старался писать нарочито аккуратно, написал так же, как обычно: связки в иероглифе «Чжоу» были плавными, а последний штрих в иероглифе «Вань» вышел очень длинным.
В этом не было особого дизайна, но подкупала искренность.
Словно семнадцати-восемнадцатилетний юноша — чистый, как горный ветер, и открытый, как белый снег.
Без всякого притворства, прямо вскрыть свое сердце и преподнести его другому человеку — даже эта капля дерзости и самонадеянности была романтикой, присущей только юности.
Лу Сисяо хотел собственноручно написать «Чжоу Вань» и запечатлеть на себе.
Вплавить в собственную кровь.
Он по-прежнему не верил в вечность.
Он не верил, что что-то может оставаться неизменным навсегда, и ему было трудно представить, что два человека могут быть вместе вечно.
Но если это была Чжоу Вань, он был готов самым глупым способом навеки связать себя с ней, сплавить воедино кости и кровь, стать неразделимыми.
Это не было подарком Чжоу Вань на её семнадцатилетие.
Это было обещание, которое он в этот день её семнадцатилетия втайне дал самому себе.
Пусть я не верю, но я готов приложить все силы, чтобы попробовать.
…
Сюй Чжинань нанесла Лу Сисяо анестетик, распечатала написанное им «Чжоу Вань», перевела эскиз на его ключицу и, сосредоточенно опустив голову, начала набивать контур.
Татуировочная игла раз за разом с высокой частотой пронзала кожу, разнося мелкую колющую боль по всему телу.
Лу Сисяо за все время ни разу не издал ни звука.
Ли Янь, закончив перекрывать татуировку клиенту во внутренней комнате, подошла, взглянула и тут же рассмеялась:
— Здесь набивают имя девушки, а там расстались и пришли забивать старое имя.
Сюй Чжинань взглянула на нее и тихо произнесла:
— Ли Янь.
Ли Янь тут же сделала жест, будто закрывает рот на замок, села рядом с Сюй Чжинань и непринужденно спросила:
— Красавчик, а вы со своей девушкой уже долго вместе?
Лу Сисяо никогда не запоминал такие даты, поэтому немного подумал и ответил:
— Четыре-пять месяцев.
Ли Янь вскинула брови:
— Не скажешь по тебе, такой красавчик, а такой романтик до мозга костей.
Всего четыре-пять месяцев, а уже пришел набивать имя девушки.
Лу Сисяо взглянул на нее, прекрасно понимая, что она хочет сказать, и, криво усмехнувшись, произнес:
— Никто не сочтет тебя немой, если промолчишь.
— …
Такую татуировку набили быстро. Сюй Чжинань все проверила — она действительно в точности повторяла его почерк. Она сняла перчатки, встала и начала давать Лу Сисяо указания по дальнейшему уходу.
В конце Сюй Чжинань добавила:
— Желаю, чтобы у вас с вашей девушкой все сложилось.
— Спасибо, — Лу Сисяо расплатился и вышел из тату-салона.
*
По дороге домой Лу Сисяо по пути забрал праздничный торт и купил немного еды.
Когда он вернулся домой, Чжоу Вань сидела на диване и смотрела кино. Услышав звук, она сказала:
— Ты вернулся.
Повернув голову и увидев в руках Лу Сисяо множество пакетов, она опешила и подошла, чтобы помочь:
— Зачем ты набрал столько всего?
Лу Сисяо не дал ей ничего взять, сам поставил пакеты на стол и протянул Чжоу Вань два пакета с одеждой.
— Это мне? — она замерла.
— Угу.
— Почему так много купил, — Чжоу Вань заморгала, почувствовав, как защипало в носу, и тихо сказала: — Лу Сисяо, не надо быть таким добрым ко мне.
— Сегодня особенный день, — Лу Сисяо щелкнул её пальцем по лбу. — Забыла?
— Что?
— Чжоу Вань, — он негромко рассмеялся.
Чжоу Вань замерла под звуки его смеха и низкого магнетического голоса.
Лу Сисяо произнес:
— С семнадцатым днем рождения.
Чжоу Вань была ошеломлена.
Он сказал это предельно серьезно, словно мощный порыв ветра, дающий Чжоу Вань силы: семнадцатилетняя Чжоу Вань обязательно должна быть счастлива.
…
Лу Сисяо задернул шторы, выключил свет и зажег свечи на торте.
Это был первый раз, когда Чжоу Вань слышала, как он поет. Его голос, низкий и ровный, звучал как нежный шепот у самого уха, напевая «С днем рождения тебя».
Комната озарилась теплым светом свечей.
Даже этот зимний день, казалось, стал намного теплее.
Чжоу Вань сама не знала почему, но её губы улыбались, а глаза покраснели.
Лу Сисяо был слишком хорошим.
Настолько хорошим, что она просто не смела думать о будущем, одновременно любя его и ненавидя себя.
— Загадай желание, Чжоу Вань, — сказал Лу Сисяо.
Она сложила ладони, закрыла глаза и перед огоньками в полумраке серьезно и тихо произнесла:
— Я хочу, чтобы у Лу Сисяо всю жизнь всё складывалось благополучно, и чтобы он стал таким, каким сам хочет быть.
Лу Сисяо рассмеялся:
— У тебя день рождения, что за желания ты за меня загадываешь?
— У меня нет других желаний.
У Чжоу Вань действительно не осталось желаний.
То, чего она по-настоящему хотела, было невыполнимо, а больше ей ничего не было нужно.
— Загадай еще одно.
Чжоу Вань немного подумала, но так и не смогла ничего придумать:
— Можно я пока останусь должна?
— Можно, — Лу Сисяо улыбнулся. — Все равно я буду рядом, скажешь мне, когда придумаешь.
Я исполню твое желание за тебя.
Чжоу Вань задула свечи, и как только пламя погасло, комната погрузилась в темноту.
Она поднялась, чтобы включить свет, но Лу Сисяо перехватил её руку и приложил её к своему телу, кажется, в районе ключицы.
Лу Сисяо поначалу думал показать татуировку как подарок на день рождения и как обещание, данное семнадцатилетней Чжоу Вань.
Но в этот момент ему стало неловко оттягивать ворот, чтобы показать ей.
Это показалось ему слишком нарочитым и сентиментальным.
Нахлынуло чувство, похожее на робость при возвращении в родные края.
Поэтому Лу Сисяо просто сжимал руку Чжоу Вань, прижимая её чуть ниже ключицы, где до сих пор ощущалась слабая боль.
В полной темноте он заговорил низким голосом:
— Чжоу Вань, у тебя есть крылья.
Ты можешь летать.
Когда-то Чжоу Вань в своем дневнике сравнила себя с бумажным змеем: даже если придать ему облик могучего орла с расправленными крыльями, он никогда не сбежит от удерживающей его нити.
Стоит улететь далеко, как его тянут назад, дергая снова и снова.
Чжоу Вань замерла, её рука на его ключице невольно сжалась.
Кончики пальцев сквозь свитер коснулись имени под ним.
— Ты можешь свободно лететь куда угодно, а я стану горой, на которой ты сможешь передохнуть.
Они были двумя людьми, брошенными миром.
Встретившись по воле случая, они создали на самом краю новый маленький мир.
Голос Лу Сисяо был ровным и спокойным, но весомым и твердым:
— Чжоу Вань, с семнадцатым днем рождения.
— У нас всё еще есть «потом», всё еще есть будущее, еще ничего не предрешено и еще ничего не поздно изменить.
— Поэтому всё в порядке, Чжоу Вань. Каждый проходит через потери, бывает больно, бывают слезы и срывы, но всё это пройдет.
— А я зажгу свечу и буду провожать тебя до тех пор, пока мы не выйдем к яркому свету.
*
— В ночной тьме жизни нет ничего плохого: чем темнее ночь, тем прекраснее луна и звезды.
Совсем как юноша, смотрящий на нее в этот миг.
Храбрый, искренний и дерзкий.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
