Се Яньлай пренебрёг засахарёнными фруктами — он ведь не был трёхлетним ребёнком.
— Словом, моя нян тоже была выдающейся, — продолжала Чу Чжао, обращаясь к Се Яньлаю, и в её голосе слышались одновременно и печаль, и радость. — Её очень любили, и семья у неё была знатная. Хоть это и пограничный округ, но образованные люди там ни в чём не уступают великим кланам. Из-за смерти нян те люди разгневались на де, так что отношения всегда были холодными, они и на глаза нам не показывались. Так что в той моей жизни было вполне естественно не знать об их существовании.
— В той жизни? — спросил Се Яньлай.
Чу Чжао хихикнула:
— Оговорилась. В ту пору.
«В ту пору» тоже звучало не очень убедительно, но да какая разница. Разве она хоть когда-нибудь говорила правду? Се Яньлай пренебрежительно фыркнул.
Но они перенесли свою любовь и уважение к нян на неё, а в итоге этим когда-то воспользовался Сяо Сюнь. Чу Чжао тяжело вздохнула. У тех людей не было ни имён, ни фамилий, их называли лишь «людьми её нян», и она даже не знала, как они выглядят.
Чу Чжао выглянула в окно и заметила фигуру Сяомань, прячущуюся неподалёку. В той жизни Сяомань наверняка тоже была среди них. Возможно, даже во время столичных смут.
В той жизни она вышла замуж за Сяо Сюня, и тогда не случилось кровавой резни с его людьми, но Сяомань и остальные наверняка до последнего сражались за её безопасность в других местах.
От этой мысли у Чу Чжао защипало в глазах, и слёзы покатились по щекам.
Се Яньлай отвёл взгляд и хмыкнул:
— Чего тут плакать? Радоваться надо.
Сказав это, он всё же протянул два пальца и пододвинул вазу с фруктами ближе к Чу Чжао.
— Это я от радости, — сказала Чу Чжао, шмыгнув носом и вытирая слёзы. Она опустила голову, чтобы перечитать письмо.
Она написала де, что уже прожила одну жизнь. Чтобы он поверил, она выдала это за сон, но подчеркнула, что всё было невероятно реалистично, и она отчётливо чувствовала, как утекал каждый прожитый день.
Она поведала де обо всём, что случилось в той жизни: о борьбе наследного принца и Третьего принца, о восхождении Сяо Сюня на престол и о том, через что прошла сама — подробно и ничего не скрывая.
Поэтому это письмо было чрезвычайно важным, в нём нельзя было допустить ни малейшей оплошности, и никто не должен был увидеть в нём ни строчки. Она не осмелилась доверить его даже Чжун-шу, но, к счастью, был А-Цзю…
Она взглянула на Се Яньлая.
Тот мгновенно это почувствовал:
— Что? Что это за взгляд? Аж мороз по коже!
К счастью, Чу Чжао отвела глаза и снова уткнулась в письмо.
«Ладно, девчонка с головой ушла в ответ от де, немудрено, что она фантазирует и ведёт себя странно», — решил Се Яньлай и тоже отвернулся.
Она поведала де о таких невероятных вещах, но он ни капли не усомнился и не стал её ругать. Вместо этого он серьёзно написал ей ответ, всё объяснив. Чу Чжао кончиками пальцев нежно коснулась иероглифов, выведенных рукой де.
Первой же фразой де было: «А-Чжао, ты натерпелась страданий».
Зрение Чу Чжао снова затуманилось.
В этом мире только де мог так её жалеть.
Когда в той жизни она потеряла де, на всём белом свете не осталось никого, кто бы так сопереживал ей и заботился о ней.
Послышался тихий шорох скольжения. Чу Чжао приподняла веки и увидела, что ваза с засахарёнными фруктами уже стоит у самой её руки. Стоило ей посмотреть, как длинные пальцы, толкавшие вазу с другой стороны, молниеносно отпрянули.
Чу Чжао не сдержала улыбки. Она достала из вазы кусочек сладости и положила в рот.
— Чжан Гу сказал, что твой де принял его лично, — проговорил Се Яньлай, глядя вглубь зала. — Забрал письмо, отправил его отдыхать, а на следующий день снова встретился с ним, вручил ответ и даже поблагодарил…
Хм, кое-что он всё же утаил. Чжан Гу передал: «Генерал Чу просил передать спасибо и тебе».
Се Яньлай тогда лишь огрызнулся: «За что меня благодарить? Не я же вез письмо».
Но Чжан Гу настаивал: «Генерал Чу благодарил тебя за заботу об А-Чжао-сяоцзе».
В тот момент у Чжан Гу было странное выражение лица — смесь трогательного облегчения и печали, и он ещё добавил: «А-Цзю, ты натерпелся страданий».
Что за ерунда, с какой стати? Неужели тот заместитель командующего Чжун наговорил на него лишнего?
Се Яньлай фыркнул.
— Чего ты фыркаешь? — с улыбкой спросила Чу Чжао. — Разве де не поблагодарил тебя? Не волнуйся, дагэ. Чжан обязательно скажет моему де, что это ты велел ему доставить письмо, и де непременно тебя отблагодарит.
Се Яньлаю не хотелось спорить об этом.
— Чжан Гу говорит… — он бросил взгляд на девушку, — что твой де выглядит вполне бодрым.
Чу Чжао кивнула и подтвердила:
— М-гм.
— Однако, — продолжил Се Яньлай. Он не привык говорить только приятное, утешение — самое скучное занятие на свете, лучше уж смотреть правде в глаза. — Чжан Гу сказал, что в покоях твоего де стоит густой запах лекарств. Он говорит, что де выглядит бодрым, но этот блеск в глазах — не настоящая сила, а действие снадобий.
Чу Чжао помрачнела, но на этот раз не заплакала.
— Я знаю, — сказала она. — Силы де на исходе. Ему… осталось недолго.
Болезнь — это не судьба.
Она смогла вырваться из-под власти чар Сяо Сюня и изменить судьбу из той жизни.
Но у неё не было божественного лекарства, чтобы исцелить де.
Се Яньлай помолчал мгновение и спросил:
— И что ты намерена делать?
Чу Чжао опустила взгляд на письмо и поджала губы:
— Де говорит, чтобы я не боялась разлуки. Если я буду тосковать по нему, он всегда будет рядом.
«Всегда будет рядом, если тосковать» — Се Яньлай усмехнулся. Сказки для детей.
— Я спрашиваю тебя, что ты планируешь делать в будущем, — уточнил он.
— В будущем? — Чу Чжао подняла на него глаза. — В будущем? Каком будущем?
Се Яньлай нахмурился:
— В твоём будущем. Когда тот сорванец подрастёт, что ты будешь делать?
Её будущее… Чу Чжао посмотрела на юношу перед собой и улыбнулась:
— Как это ты называешь Его Величество? Хорошо, что ты говоришь это при мне, я не стану винить тебя за неучтивость.
Се Яньлай лишь хмыкнул, не обратив на её слова внимания.
Чу Чжао снова взяла кусочек сладости. Сладкий вкус разлился во рту. Она устроилась поудобнее, облокотившись на стол, и сказала:
— Мой де тоже спрашивал меня об этом.
Она внезапно стала этой Чу Хоу, и все вокруг гадали, чего она добивается, и остерегались её замыслов. И только самые близкие спрашивали её о будущем.
Они не верили, что она действительно хочет быть императрицей.
Слово «тоже» зацепило юношу, и он уже собрался что-то сказать, но Чу Чжао заранее знала его реакцию и с улыбкой опередила его:
— Когда в государстве наступит покой, когда исчезнет угроза от Чжуншань-вана, — начала она с некоторой надеждой и толикой грусти, — когда мой де уйдёт со спокойной душой, а А-Юй повзрослеет, я отправлюсь в пограничный округ, в те места, где жили мои нян и де.
Тогда, хоть она и останется одна в этом мире, её жизнь наверняка будет счастливее, чем в ту бытность императрицей.
Тем более, рядом будут Сяомань, Чжун-шу…
Вспомнив о Чжун-шу, она поспешно посмотрела на Се Яньлая.
— А ещё я буду ждать тебя…
Она протянула руку.
Се Яньлай вздрогнул и отшатнулся:
— Что? Зачем это — меня ждать?
— Да чего ты боишься, не съем же я тебя, — рассмеялась Чу Чжао. Она подняла руку перед глазами Се Яньлая и сжала её в кулак. — Я говорю, что буду ждать, когда ты сосредоточишь в своих руках военную мощь, станешь грозным и великим, и сможешь присмотреть за Чжун-шу и остальными.
Се Яньлай отмахнулся от её руки:
— Мечтай больше. Хочешь, чтобы всё шло как по маслу и желания исполнялись?
Чу Чжао подперла подбородок ладонью:
— Конечно, нужно мечтать. Только пока мечтаешь, есть надежда, и тогда прикладываешь силы, чтобы воплотить задуманное. Нельзя даже не помышлять об этом — тогда надежды не будет вовсе.
Се Яньлай взглянул на неё:
— И о чём же ты помышляешь сейчас?
Чу Чжао смотрела на него, подперев щёку, и хлопала ресницами, словно не понимая вопроса.
Се Яньлай холодно хмыкнул:
— Неужели ты думаешь, что с помощью подобных уловок сможешь держать Се Яньфана и Дэн И в узде?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
