Сяо Хань ранним утром вернулся в уездный город Фулин. Сойдя с междугороднего автобуса, он сразу поспешил в больницу.
Старушка только проснулась и сидела на кровати; Цюаньцюань ухаживал за ней и кормил кашей.
Говорят: «повредишь жилы и кости — сто дней лечиться». А она к тому же была уже в возрасте; после такого падения ей предстояло немало намучиться.
Увидев, что Сяо Хань вошёл в палату, старушка встретила его далеко не ласковым лицом и тяжело бросила два слова, пропитанные обвинением:
— Непочтительный сын.
Выражение лица Сяо Ханя осталось спокойным. Он ничего не стал объяснять.
Поставив багаж, он подошёл к кровати и легонько похлопал Цюаньцюаня по спине.
Цюаньцюань, всё понимая без слов, поднялся, уступил место Сяо Ханю и передал ему миску с едой.
Сяо Хань сел, медленно зачерпнул ложку каши, сдул пар и поднёс к лицу старушки.
Но старушка упрямилась и есть не хотела. Сяо Хань подносил ложку слева — она отворачивалась вправо; он справа — она отворачивалась влево.
Сяо Хань опустил миску и беспомощно произнёс:
— Мама…
Старушка плотно сжала губы, лицо её окаменело; она не обращала на него никакого внимания.
Как Сяо Хань ни уговаривал — мягко, терпеливо, со всех сторон, — сдвинуть её не удалось. В конце концов ему пришлось снова отдать миску Цюаньцюаню.
В полдень, уложив старушку спать, Сяо Хань вышел из палаты и отправил Хэ Жань сообщение.
Ответа долго не было.
Он предположил, что она, наверное, снова лежит без сознания от высокой температуры.
Цюаньцюань тоже вышел следом. Он потянул Сяо Ханя за рукав и спросил:
— А почему тётя Хэ не приехала?
Сяо Хань присел перед ним на корточки и погладил его по голове.
— Она заболела. Отдыхает в больнице.
Цюаньцюань недоумённо сказал:
— Но это же и есть больница.
— Не эта. Она в Лицзяне.
Цюаньцюань, словно понимая и не понимая одновременно, спросил:
— А когда она поправится, она приедет меня навестить?
Сяо Хань кивнул и улыбнулся:
— Приедет.
В больнице не хватало мест. Вечером, после ужина, когда старушка легла отдыхать, Сяо Хань увёл Цюаньцюаня из больницы искать поблизости гостиницу на ночь.
Перед сном он наконец дождался сообщения от Хэ Жань.
Она коротко написала, что ела сегодня, какие уколы ей делали, какая была температура.
Не имея возможности заботиться о ней рядом, Сяо Хань мог только утешать её и молиться:
«Ты обязательно поправишься. Держись».
Старушке было жалко денег. Пролежав в больнице несколько дней, она твёрдо настояла на возвращении домой. Ни врач, ни Сяо Хань не смогли её отговорить; в конце концов пришлось подписать согласие на выписку.
Хотя старушка была уже немолода, тело у неё оставалось довольно крепким. По дороге домой Сяо Хань поддерживал её под руку, и она кое-как могла идти ровно.
Июль — сезон сливовых дождей. Всю эту неделю дождь то усиливался, то стихал, но ни разу не прекращался совсем.
Небо всё время было затянуто мрачной, давящей серостью, и человеческое настроение невольно поддавалось этой тяжести.
Вернувшись домой, старушка уже не могла выполнять тяжёлую работу. Целыми днями она лежала в постели, а Сяо Хань сам, собственными руками, заботился обо всём — о её еде, одежде и повседневных мелочах.
После нескольких дней такого ухода лицо старушки наконец немного смягчилось. Она даже начала разговаривать с ним.
Так прошла тихая неделя без ветра и волн.
Но несколько дней подряд от Хэ Жань не приходило ни одного сообщения, и Сяо Хань больше не мог убеждать себя спокойно оставаться здесь.
После обеда он принял решение. Подошёл к кровати старушки и сказал:
— Мама, я купил билет на самолёт на сегодняшний вечер. Лечу в Лицзян, посмотреть, как она.
Стоило старушке это услышать, как она сразу рассердилась. Глаза её округлились:
— Ты только вернулся и уже снова уходишь?!
Сяо Хань молчал, сжав губы. Его намерение было предельно ясно.
Старушка рассвирепела. Указывая на него пальцем, она сказала:
— Я столько сил положила, чтобы вырастить тебя, а теперь состарилась, стала бесполезной — и всё, о чём ты думаешь, это девчонка где-то там, снаружи!
Сяо Хань помолчал, прежде чем ответить:
— Мама, прости… Она сейчас очень слаба. Я должен быть рядом с ней.
Но старушка не желала слушать. Она продолжала без конца жаловаться на его неблагодарность.
Сяо Хань не спорил.
Внутри он всё равно твёрдо держался своего решения.
Только когда старушка наговорилась до жажды и наконец умолкла, он вернулся в комнату собирать вещи.
Сяо Ханю нужно было взять с собой совсем немного: две смены одежды. Он быстро всё собрал.
Цюаньцюань тихонько вошёл к нему в комнату и спросил вполголоса:
— Дядя, ты едешь к тёте Хэ?
Сяо Хань обернулся и кивнул:
— Угу.
Цюаньцюань прижимал к груди стопку рисунков. Он помялся немного, потом всё-таки подошёл ближе и сказал:
— Это я в последнее время нарисовал. Ты поможешь мне передать их тёте?
Сяо Хань опустил голову, протянул руку и взял рисунки. Стал рассматривать один за другим.
После долгих упражнений рисунки Цюаньцюаня уже не были такими по-детски неумелыми, как в самом начале; в них начинала проступать форма.
На одном из них были изображены они втроём — сидящие высоко-высоко в кабинке колеса обозрения. Цюаньцюань и Хэ Жань весело разговаривали и смеялись, тепло и радостно, словно настоящая семья; и только он один, из-за страха высоты, сидел с каменным лицом.
Взгляд Сяо Ханя надолго задержался на этом листе.
Невозможно было понять, что именно стояло у него в глазах: тоска, нежность или что-то ещё.
Если бы они смогли ещё раз вот так сесть на колесо обозрения, он обязательно постарался бы улыбнуться.
Сяо Хань аккуратно сложил рисунки один к одному, убрал их в рюкзак и пообещал Цюаньцюаню:
— Не волнуйся. Я обязательно дам ей их посмотреть.
Он закинул рюкзак на плечо и собрался выходить. Цюаньцюань пошёл следом за ним и проводил до ворот.
— Езжай спокойно, я буду хорошо заботиться о бабушке! — крикнул Цюаньцюань, махая вслед Сяо Ханю, и смотрел, как его фигура постепенно удаляется.
Но путь с самого начала не задался.
Сяо Хань прошёл несколько ли до места, где обычно проходил автобус, и прождал больше двух часов, но так и не дождался ни одной машины.
Потом, расспросив нескольких проходивших мимо односельчан, он узнал, что из-за непрерывных дождей за последние дни в горах сразу на нескольких участках случились обвалы, дорогу в город перекрыли, и машины временно не пропускали.
Сяо Хань торопился, но ему ничего не оставалось, кроме как вернуться в деревню.
Он обошёл несколько домов, где были микроавтобусы, спрашивал, нельзя ли нанять машину, и был готов заплатить вдвое больше.
Ответ у всех был один и тот же:
— В дождь слишком опасно. По дороге ещё где-нибудь обвал может сойти. Сколько ни плати — не решимся ехать.
Сяо Хань не сдавался. Он долго упрашивал, почти цеплялся за них, но те всё равно оставались непреклонны.
Загнанный в тупик, он оказался заперт в горах.
К вечеру Сяо Хань пошёл обратно той же дорогой, весь промокший до нитки.
Небо постепенно темнело, а дождь всё ещё не показывал ни малейшего намерения остановиться.
Горная дорога была вся в ямах и выбоинах. Ноги Сяо Ханя вязли в грязи, каждый шаг давался тяжело, будто он волок за собой неподъёмный груз.
Он не был человеком, легко поддающимся эмоциям, но сейчас не смог сдержаться: пальцы сами сжались в кулаки, и он с силой ударил ими по дверной створке.
Услышав шум, Цюаньцюань выбежал наружу. Увидев его, мальчик испугался:
— Дядя, почему ты снова вернулся?
Сяо Хань стоял, опустив голову; лица его было не разобрать.
Дождевая вода стекала по прядям волос, свисавшим вниз, и капля за каплей падала на землю.
Прошло много времени, прежде чем он сказал:
— Машин нет. Уехать нельзя.
Цюаньцюань замер.
— …И что теперь делать?
Сяо Хань беззвучно вздохнул:
— Подождём день-два.
Он поднял ногу и вошёл в дом. Достал телефон и написал Хэ Жань сообщение, хотя и знал, что, возможно, снова не получит ответа.
Отправив сообщение, он сел на кровать и стал смотреть на дождь за окном. Взгляд его постепенно застыл в бесконечной пустоте.
Через несколько минут телефон внезапно зазвонил.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
