Чжоу Чэн и его товарищи занимали самый дорогой люкс в гостинице, и их рекомендательные письма были выданы крупным ведомством в Пекине.
Когда Кан Вэй переговорил с персоналом гостиницы, те были в полном шоке. В то время камер видеонаблюдения не существовало, и никто не знал, как Чжан Эрлай умудрился пробраться внутрь. Сумма ущерба превысила пять тысяч юаней. Сотрудники полицейского участка прижали Чжан Эрлая к полу; дело классифицировали как особо крупную кражу.
Чжоу Чэн и его друг оказались в полицейском участке уезда Аньцин уже во второй раз.
Милиционеры узнали их: разве не эти двое товарищей всего пару дней назад совершили благородный поступок, проявив гражданскую доблесть?
Чжан Эрлай без умолку твердил, что его оклеветали, а Кан Вэй, почесав затылок, сказал:
— Виноваты, товарищи. Вернулись, увидели, что этот малый ворует казенные деньги, ну и приложили его немного крепче, чем следовало.
Раны на теле Чжан Эрлая были не просто «немного крепче» — его явно избивали до полусмерти. Однако полицейские больше доверяли благонадежным товарищам. Когда же проверили личность Чжан Эрлая, сотрудники участка лишь подивились такому совпадению.
Этот человек и так находился в розыске. В разгар кампании по борьбе с преступностью существовали определенные показатели: если не ловить таких прожженных проходимцев, то кого же тогда — неужели честных людей подставлять?
— Мелкий воришка, аморальный тип! Поступил донос, что он состоял в неподобающих отношениях со многими замужними женщинами, так он еще и на государственные деньги позарился!
— За хулиганство и кражу в этот раз ему точно не отвертеться!
Чжоу Чэн и Кан Вэй остались довольны результатом. Пока Чжан Эрлай вопил, что его подставили из личной мести, друзья уже покинули участок. Женщина-милиционер, которая в тот день принимала Ся Сяолань, подошла к начальнику:
— Начальник Лян, вам не кажется, что в этом деле есть что-то странное?
Начальник Лян с серьезным видом ответил:
— Товарищ Сяо Пин, мы не имеем права упустить преступника. Репутация женщины — вещь хрупкая. Чжан Эрлай — рецидивист со стажем, он как раз из тех, кого мы обязаны задерживать по всем стандартам текущей кампании. В остальные детали нам вникать ни к чему.
Чжан Эрлай путался в показаниях: то кричал, что Чжоу Чэн с другом принесли чемодан денег, чтобы подставить его, то утверждал, будто у них при себе было оружие. Но рекомендательные письма Чжоу Чэна и Кан Вэя были от самых что ни на есть идеологически чистых столичных ведомств. Парни ехали в Шанхай закупать ресурсы для своей организации — разве не естественно, что у них при себе была крупная сумма наличных?
Тут явно была какая-то хитрость. По чистой случайности Чжан Эрлай сболтнул, что всё началось из-за «Ся Сяолань». Начальник Лян молча посмотрел на него:
— Он сам во всем сознался, так что дело должно быть закрыто за неоспоримостью улик.
Чжан Эрлай замолчал, не смея больше вымолвить ни слова.
Если бы он продолжил твердить, что был близок с Ся Сяолань, к его обвинениям добавилось бы еще одно!
…
Ся Сяолань и не подозревала, что Чжоу Чэн избавил ее от заклятого врага.
Чжан Эрлай был одним из тех, кто довел прежнюю «Ся Сяолань» до самоубийства, и Чжоу Чэн сумел это выяснить. О том, насколько в это дело были замешаны старшая кузина Ся Сяолань и ее будущий муж, Чжоу Чэн пока не знал. Однако к Ся Цзыюй, студентке университета, которую все наперебой хвалили, он не испытывал ни малейшей симпатии.
Ся Сяолань возвращалась домой на велосипеде, и вид у нее был самый сияющий.
Весь рис с нескольких му земли семьи Лю уже был убран с полей. Погода стояла солнечная, и еще через пару дней просушки зерно можно было отправлять в амбары. Другие люди помогали семье Лю, поэтому Лю Юн и Ли Фэнмэй, закончив со своими полями, отправились отрабатывать трудодни односельчанам. Обязанности по просушке риса взяла на себя Лю Фэнь.
В каждой деревне был свой ток. С самого утра каждая семья расстилала свои циновки, высыпала из корзин свежесобранное зерно и медленно разравнивала его тонким ровным слоем, чтобы выпарить лишнюю влагу.
Каждые час-два рис нужно было переворачивать под палящим солнцем, поэтому на току всегда было многолюдно.
Жители деревни Цицзиньцунь тоже были не прочь посплетничать. Редко случалось, чтобы выданная замуж дочь возвращалась в родительский дом даже на одну ночь, а уж чтобы в разгар страды она оставалась у родни, забросив дела в семье мужа, — и вовсе невиданно. Лю Фэнь с Ся Сяолань жили здесь уже несколько дней, а Ся Дачжун ни разу не приехал их навестить. Неужели супруги так разругались, что больше не могут жить вместе?
Лю Фэнь, которая раньше и слова против побоев не смела сказать, вдруг решилась на такое! Видать, и впрямь нашла на кого опереться!
Люди в Цицзиньцунь были не такими злыми на язык, как сплетницы из деревни Дахэ. Во-первых, Лю Юн был не из тех, кто даст себя в обиду, а Лю Фэнь считалась здесь своей, и односельчане по привычке выгораживали «своих». Во-вторых, торговля Ся Сяолань шла бойко — то яйца, то вьюны; кто из сельчан не продавал ей что-нибудь?
Ся Сяолань вела дела честно, по твердым ценам. Она не скрывала, что зарабатывает на этом, но все видели, каким тяжелым трудом ей достаются эти деньги.
К тому же Ся Сяолань умела ладить с людьми: если кому-то нужно было привезти что-то из уездного города, стоило только попросить, и она все исполняла в лучшем виде. А почему ребятня повсюду ловила вьюнов для нее? Помимо закупочной цены в 80 фэней, у Ся Сяолань всегда находилось для них какое-нибудь угощение: то конфета, то горсть семечек. Деревенские дети просто обожали Ся Сяолань!
Стоило кому-то сказать о ней дурное слово, и эти сорванцы тут же поднимали невообразимый шум.
— Какая же у тебя Сяолань способная!
— Она целыми днями яйца собирает, по два-три раза в город мотается. Небось, кучу денег зашибает?
— Завидуешь? Да я смотрю, в твоей семье не то что дочка — даже сын такой тяжелой работы не вынесет.
— Ребенок толковый, значит, и у матери горести позади, а впереди только радость…
От таких слов Лю Фэнь довольно улыбалась.
Соседи могли разве что слегка съязвить, но без злобы. Теперь в жизни Лю Фэнь появилась надежда. Она по-прежнему много работала в доме Лю, но совсем не чувствовала усталости. Когда вся семья тянет в одну сторону, жизнь налаживается. Это было совсем не так, как в семье Ся. Там две невестки презирали ее, свекровь ненавидела, муж вечно попрекал. Лю Фэнь оставалось только безропотно сносить обиды, стараясь всем угодить — но в этом мире, если ты отступаешь на шаг, тебя не оставляют в покое; на тебя наступают на два шага, пока не загонят в тупик и не растопчут в грязи!
Деревенские хвалили Лю Фэнь не просто из вежливости — всего за несколько дней в родительском доме она заметно преобразилась.
Кожа по-прежнему оставалась смуглой от многолетних трудов в поле, но с лица сошла почти вся былая печаль, и на смуглых щеках проступил румянец. Если присмотреться, черты лица у Лю Фэнь были очень правильными. Ся Сяолань хоть и унаследовала рост семьи Ся, внешностью больше пошла в родню матери.
Когда на душе покой, а питание в деревне образца восемьдесят третьего года такое, что позавидуют во всех окрестных селах, — всего за несколько дней щеки Лю Фэнь даже немного округлились.
Дзинь-дзинь!
Послышался велосипедный звонок — это вернулась Ся Сяолань.
Ее голос звучал сладко, как мед; она поздоровалась со всеми на току и обратилась к матери:
— Мам, я сначала пойду домой, поставлю рис вариться, а потом приду тебе помочь.
Лю Фэнь было жаль дочку с ее нежной кожей, она не хотела, чтобы та изнуряла себя, и ответила:
— Дядя твой с остальными скоро закончат работу. Ты оставайся дома, готовь обед и заодно присматривай за Тао Тао.
Тао Тао сегодня первый день пошел в сельскую школу. В деревнях не было детских садов, детей сразу отдавали в первый класс. То, что Тао Тао отправили учиться в шесть лет, было признаком большой любви и заботы в семье. Некоторые дети и в десять лет бегали по деревне с невытертыми носами, помогая по хозяйству или работая в поле. Учеба? Сроки обучения не были едиными, и далеко не все заканчивали даже начальную школу. В начальной школе отсеивалась часть учеников, в средней — еще больше. В 1983 году любой выпускник старшей школы в деревне считался настоящим интеллигентом.
Ся Сяолань, закончившая среднюю школу, по уровню образования была вполне достойной невестой.
Можно только представить, насколько ценной была Ся Цзыюй, поступившая в университет в восемьдесят третьем году: одним прыжком она преодолела «сельские врата», получила городскую прописку и право на государственное обеспечение, а после выпуска должна была стать государственным кадром!
Тао Тао весь день хвастался своим новым портфелем. Одноклассники на каждой перемене подходили, чтобы потрогать его.
Купить портфель за десять юаней?
Для жителей деревни Цицзиньцунь это было слишком дорого — этих денег хватило бы на оплату обучения за два семестра.
— Сестра Сяо Лань, я так по тебе скучал!
Тао Тао, словно маленькая ракета, подлетел к ней и крепко обхватил за ноги. Ся Сяолань покупала ему конфеты и этот портфель; Тао Тао чувствовал небывалое счастье. Ся Сяолань стала для него самым близким человеком, потеснив даже собственных родителей!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
