Ся Сяолань и не подозревала, что ей снова удалось избежать шумихи, поднятой семьёй Ся.
Если бы Ся Дачжун действительно пришёл требовать у матери с дочерью зерно, он определённо ничего бы не добился. Разумеется, чем меньше проблем, тем лучше: время Ся Сяолань было слишком драгоценным, чтобы тратить его на посторонних людей.
Лишь благодаря тому, что у каждого в семье Ся были свои расчёты и они не могли действовать сообща, им не удавалось часто досаждать Ся Сяолань.
Когда уведомления о сдаче зерна государству были доставлены в каждый дом, Ся Сяолань вместе с тётей, Ли Фэнмэй, отправилась на сельский зерноприёмный пункт. Для Ся Сяолань это был совершенно новый, неизведанный опыт, которого не было в её прошлой жизни.
Рисовые зёрна должны быть максимально сухими, без песка, камней или каких-либо других примесей — каждое зёрнышко должно быть полным и золотистым. Только то зерно, в котором не было пустых оболочек, считалось пригодным для госпоставок.
За год зерно сдавали несколько раз: рис — после сбора урожая, а до этого — пшеницу и рапс. Часть урожая с полей безвозмездно отдавалась государству в счёт сельскохозяйственного налога. Однако госпоставки не всегда полностью покрывали налог, и недостающую часть приходилось доплачивать деньгами. Раньше этим занимались производственные бригады, но после введения системы семейного подряда каждое хозяйство стало сдавать зерно и платить налоги самостоятельно.
— Теперь мы платим не налог, а так называемые целевые отчисления.
Пока Лю Фэнь собирала на продажу рисовых угрей, Ся Сяолань вместе с тётей упаковывала рис в мешки. Это зерно было тщательно высушено и просеяно: в нём не то что пустых зёрен, даже мелкого сора не осталось бы.
Когда Ли Фэнмэй упомянула, что в этом году нужно платить «целевые отчисления», Ся Сяолань пришла в полное замешательство.
О жизни в деревне восьмидесятых она многого не знала. Она не понимала тонкостей земледелия и не представляла, насколько тяжела была тогда сельская жизнь. Дело было не только в изнурительном труде — даже те несколько килограммов зерна, которые казались незначительными, ложились на плечи крестьян тяжким грузом… Хотя технология выращивания гибридного риса совершила прорыв ещё в семидесятых, в провинции Юнань показательные посадки начались лишь в семьдесят шестом, и до сих пор она не получила широкого распространения.
Во всяком случае, здесь, в уезде Аньцин, крестьяне всё ещё сеяли обычные сорта.
Гибридный рис мог давать более полутонны с му, а урожайность лучших обычных сортов составляла в среднем около трёхсот-четырёхсот килограммов.
После очистки от шелухи из ста цзиней риса-сырца получалось менее семидесяти цзиней крупы. Семья из трёх человек обычно владела пятью му земли, но далеко не вся она была пригодна для риса: встречались и крутые склоны, и бесплодные участки. Госпоставки сдавались бесплатно, а излишки зерна продавались государству по низким ценам. Если не продавать зерно, откуда у крестьян возьмутся деньги? Но и вырученные средства не задерживались на руках: нужно было покупать пестициды, семена, удобрения, а также платить те самые «отчисления», о которых говорила Ли Фэнмэй.
Полное название этих выплат — «средства на общественные нужды и удержания», так называемые «три удержания и пять сборов». Это были две разные категории расходов.
«Пять сборов» шли на нужды волости и посёлка: надбавка на образование, расходы на планирование семьи, подготовку ополчения, социальную помощь и льготы, а также на сельский транспорт. «Три удержания» оставались в деревне: общественный накопительный фонд, фонд благосостояния и управленческие расходы. Общественный фонд не имел ничего общего с жилищным фондом будущего — он использовался для мелиорации полей, лесопосадок и закупки средств производства. Фонд благосостояния шёл на содержание одиноких стариков, помощь бедствующим семьям, кооперативную медицину и прочие социальные нужды. Управленческие расходы шли на оплату труда деревенских кадров и административные нужды.
Ли Фэнмэй, конечно, не знала всех этих тонкостей: что велели в волости платить, то все и платили.
Ся Сяолань тем более не вникала в подробности. В первые два дня после перерождения она боялась умереть с голоду, но потом дела пошли в гору, и она так и не прочувствовала по-настоящему всю суровость деревенской нищеты.
Несколько мешков отборного золотистого риса были готовы. Ся Сяолань отказалась оставаться дома за учебниками. Последние дни Ли Фэнмэй и Лю Фэнь не пускали её на улицу, но Ся Сяолань, будучи человеком деятельным, настояла на том, что поедет с тётей в посёлок сдавать зерно.
Ли Фэнмэй, боясь, что племянница совсем заскучает в четырёх стенах, согласилась взять её с собой.
Велосипед в хозяйстве — вещь незаменимая. Старый велосипед с высокой рамой мог везти на себе сотни цзиней зерна; без него пришлось бы тащить телегу до самого пункта приёма. По пути они встретили группу из дома Чэнь Ван Да, также везущую зерно. Мать Чэнь Цина окликнула Ся Сяолань и Ли Фэнмэй:
— Пойдемте вместе, в пути веселее будет.
Ли Фэнмэй обрадовалась и приветливо поздоровалась.
Ся Сяолань вежливо назвала женщину тётей Чэнь. Жители деревни Цицзиньцунь ей нравились: конечно, они могли посплетничать за спиной, но в них не было той злобы, с которой люди из Дахэ желали другим смерти. Хоть обе деревни и относились к уезду Аньцин, нравы в них разительно отличались… Ся Сяолань полагала, что это заслуга старосты Чэня.
Тётя Чэнь, казалось, искренне переживала за Ся Сяолань и всю дорогу расспрашивала её об учёбе.
Ся Сяолань дважды сдавала тесты по английскому на высший балл, а этот предмет был слабым местом Чэнь Цина. Помня о помощи, которую Чэнь Ван Да оказал им с матерью, Ся Сяолань сама предложила подтянуть его сына:
— Тётя Чэнь, если вы не против, я могла бы подтянуть Чэнцзы-гэ по английскому, когда у него будут каникулы.
Английский на экзаменах тех лет не был запредельно сложным — даже в будущем для успешной сдачи хватало словарного запаса примерно в три тысячи слов. Но будущие абитуриенты копили эти знания с начальной школы, а к моменту перерождения Ся Сяолань существовало множество приложений для заучивания слов в свободное время. Что такое три тысячи слов?
Для абитуриентов восемьдесят третьего года, особенно из отдалённых районов, это была почти невыполнимая задача.
На экзамене по родному языку, каким бы плохим ни был результат, всегда можно было набрать хоть сколько-то баллов. В английском же базы не было совсем. В первые годы после восстановления системы вступительных экзаменов английский даже не шёл в общий зачёт, поэтому для многих его введение стало неожиданностью, а учителя сами не до конца понимали, как его преподавать.
Всё сводилось к бездумной зубрёжке, без всяких эффективных методик запоминания.
Гласные и согласные?
Многие даже не знали, как прочитать слово, не говоря уже о том, чтобы различать типы звуков.
Английский был камнем преткновения не только для Чэнь Цина, но и для всех остальных… Даже если кто-то и хотел нанять репетитора, найти его было почти невозможно. Даже со всеми связями Чэнь Ван Да в уезде, он не мог найти учителя — ведь он был всего лишь старостой деревни, а не главой уезда.
Никто не знал, как Ся Сяолань выучила язык, но два высших балла говорили сами за себя — она знала его превосходно.
Мать Чэнь Цина расплылась в улыбке и от радости едва не вцепилась в руку Ся Сяолань. У Чэнцзы ведь была неплохая успеваемость, и если подтянуть английский, то в следующем году поступление в университет станет почти гарантированным!
— Сяо Лань, когда дойдем до пункта, пристраивайся в очереди прямо за мной.
Ся Сяолань не сразу поняла выражение лица тёти, которая так и просияла от удовольствия. Неужели просто занять очередь — это так важно?
Только когда пришло время сдавать зерно, до Ся Сяолань дошло, в чём преимущество близости к семье Чэнь Ван Да.
Перед зерноприёмным пунктом растянулась длинная очередь. Члены семьи Чэнь не пытались пролезть вперёд, а спокойно ждали на дороге, перебрасываясь фразами. Внутри самого пункта стоял невообразимый шум: руководители из волости вместе со старостами деревень один за другим принимали зерно.
Ся Сяолань по наивности думала: разве это не просто — взвесить мешки согласно списку, принять их и отпустить человека домой?
Как же она ошибалась!
Сдача зерна никогда не проходила гладко.
Когда подходила очередь, приёмщик вонзал в мешок пустую железную трубку, вынимал её вместе с пробой зерна и приступал к проверке. В провинции Юнань пшеница созревала в июне, и в конце месяца её уже сдавали, теперь же пришёл черёд риса.
Приёмщик высыпал немного риса на ладонь, бросил беглый взгляд и отрезал:
— Не годится.
Крестьянин начал заискивать и умолять, и после недолгих препирательств зерно всё-таки приняли, но записали как «третий сорт».
Третий сорт считался проходным, но из-за низкого качества приходилось сдавать больше веса — все критерии оценки были в руках проверяющего. Оценки почти всегда занижались, и «первый сорт» был редчайшим явлением.
К полудню очередь дошла до семьи Чэнь.
Увидев тётю Чэнь, приёмщик сохранил серьёзное лицо, однако без лишних слов оценил их рис как «первый сорт».
Ся Сяолань не видела разницы между зёрнами, и окружающие, скорее всего, тоже были недовольны, но никто не посмел спорить с приёмщиком. Лишь послышался приглушённый шёпот:
— Это Чэни из Цицзиньцуня.
— Тот самый Чэнь Ван…
— Тсс, помалкивай.
Сам Чэнь Ван Да даже не подходил к ним — старик сопровождал волостное руководство. Но когда подошла его семья, приёмщик автоматически поставил высшую оценку. Ся Сяолань всё поняла: репутация человека идёт впереди него самого. Авторитет старика был непререкаем, и работники пункта не осмеливались придираться или хитрить.
Приёмка государственного зерна у семьи Чэнь прошла необычайно быстро, и вскоре очередь дошла до Ли Фэнмэй. Рис, который Ли Фэнмэй и Ся Сяолань взвесили дома, был расфасован ровно по сто цзиней в мешке, но на весах зернопункта в каждом не оказалось и восьмидесяти. Ли Фэнмэй помрачнела, но ничего не сказала.
Ся Сяолань давно раскусила этот подвох, но разве могла она выступить с разоблачением? Карьерные баталии далеко не всегда полны созидательной энергии и позитива; Ся Сяолань прекрасно знала, что с «мелкими бесами» ссориться себе дороже.
— Это тоже наше, — небрежно бросила Чэнь Дасао.
Приёмщик на зернопункте посмотрел в квитанцию: фамилия главы семьи — Лю. К Чэням это не имело ровным счётом никакого отношения — как они могли быть одной семьёй?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
