— Я действительно заявлю на неё в полицию!
Ся Дачжун не отличался особым умом, и когда Ся Сяолань пошла не по сценарию, он на мгновение лишился дара речи.
Ся Сяолань, напротив, всячески его подначивала:
— Иди, заявляй… Но я по доброте душевной напомню: чтобы арестовать человека, полиции нужны свидетельские показания и вещественные доказательства. Что касается улик, то это тот кухонный нож из дома директора Суня, но отпечатки пальцев на нём уже стерты. Ранение тебе нанесли этим ножом, но раз на нём нет отпечатков моей матери, значит, это не она тебя ранила. Что же до свидетелей, я уверена, что никто не сможет подтвердить, будто моя мать ударила тебя ножом. Так что подавать заявление или нет — это твоё личное дело.
Сравнивать ДНК по остаткам эпителия в 1984 году?
Не смешите. Использование технологий ДНК в криминалистике в Китае станет реальностью лишь через много лет. В таких мелких бытовых спорах хорошо, если вообще проверят отпечатки пальцев! А что касается свидетелей — директору Суню нужно совсем лишиться рассудка, чтобы давать такие показания.
Жена директора школы поняла всё первой.
— Мы ничего не видели, верно, старина Сунь?
Разве директор Сунь посмел бы сказать «нет»?
Как директору, ему было крайне досадно, что какой-то деревенский мужлан водит его за нос.
Ся Сяолань ни разу не повысила голос, но её невозмутимый вид вызывал невольное доверие.
— Директор, я знаю, что вы хотели помочь разрешить наш семейный конфликт из добрых побуждений, и мне очень жаль, что сегодня мы причинили вам столько беспокойства. Однако дела в нашей семье крайне запутанные. Могу я спросить: не моя ли кузина Ся Цзыюй попросила вас вмешаться? В конце концов, у моего так называемого биологического отца не хватило бы сообразительности понять, что нужно действовать в обход меня, чтобы надавить на мать.
— …Твоя сестра тоже руководствовалась добрыми намерениями, — ответил директор Сунь, но голос его звучал уже не так уверенно.
Даже если намерения были добрыми, результат оказался плачевным. После сегодняшнего скандала от супружеских чувств родителей Ся Сяолань не осталось и следа. Лю Фэнь ранила Ся Дачжуна, и если тот действительно пойдет в полицейский участок, то даже если директор с женой встанут на сторону Лю Фэнь, разве это не скажется на душевном состоянии Ся Сяолань?
Ся Сяолань покачала головой:
— Я строптива и непокорна, в семье Ся меня ненавидят все — от мала до велика. С чего бы моей кузине проявлять доброту и помогать мне? Моя мать настаивает на разводе только потому, что нам двоим в доме Ся жизни не было. Родня души не чает в кузине: она увела моего парня, да ещё и распустила слухи, порочащие мою честь. Бабушка кричала, что я опозорила семью, и велела мне сдохнуть — и я действительно исполнила их желание, бросившись головой о стену. Пока я лежала при смерти, мать на коленях умоляла бабушку отправить меня в больницу. Ведь все деньги нашей семьи сдавались в общий котел и уходили на учебу кузины. Мать едва голову себе не разбила, совершая земные поклоны, но из десяти с лишним человек в доме никто не пожелал ей помочь. Все просто ждали, когда я испущу дух… Видимо, даже Янь-ван решил, что со мной сладу не будет, и не принял меня — я выжила. И только тогда мать поняла, что в семье Ся нам места нет, и решительно подала на развод.
Ся Сяолань говорила четко и складно, так что директор Сунь и его жена слушали её, затаив дыхание.
Ся Цзыюй?
Она всегда казалась такой воспитанной и благоразумной. Директор Сунь был о ней самого лучшего мнения и никак не мог поверить, что она способна на такое.
Ся Дачжун тоже не верил и подсознательно бросился защищать племянницу:
— Это ты соблазняла жениха сестры, а потом спуталась с бездельником из соседней деревни! Односельчане наговорили всякого, вот ты сгоряча и кинулась на стену. Твоя сестра Цзыюй переживает за тебя, а ты за её спиной сочиняешь такие гадости?
В голове у Ся Дачжуна была полная каша. Ся Сяолань уже говорила ему всё это раньше, но стоило ему на миг засомневаться, как он тут же возвращался к привычным установкам. Ся Цзыюй для него всегда была заслуживающей доверия, а Ся Сяолань — нет. Это был его личный мерило.
Если бы не необходимость прояснить ситуацию перед директором Сунем (чтобы семейка Ся не смела больше, как куча зловонного дерьма, докучать ей в школе), Ся Сяолань не стала бы тратить время на объяснения этому тугодуму.
Она говорила это не для «каши в голове», а чтобы завоевать доверие директора.
В этот момент Ся Сяолань тоже злилась на директора Суня за его излишнее вмешательство, но раз он, поддавшись на уговоры Ся Цзыюй, влез не в своё дело, почему бы не заставить его послужить её интересам?
Нужно было лишь разрушить идеальный образ Ся Цзыюй в его глазах.
Директор Сунь по-прежнему оставался той опорой, благодаря которой закусочная Чжан могла спокойно работать у ворот Первой средней школы уезда.
Ся Сяолань внутренне усмехнулась.
— Я не собираюсь перед тобой оправдываться, ты всегда верил только племяннице. Говоришь, я спуталась с бездельником из соседней деревни? Ты про Чжан Эрлая? Его приговорили к пожизненному заключению за кражу государственных средств. Неужели ты думаешь, что я, Ся Сяолань, хоть раз взглянула бы на такое ничтожество! Говоришь, я соблазняла будущего мужа сестры? Смешно. У меня до сих пор хранятся любовные письма, которые Ван Цзяньхуа писал мне всего несколько дней назад. Это я провожала его в город на экзамены, а едва экзамены закончились, он вдруг стал парнем Ся Цзыюй? «Держи вора» кричит сам вор — эти двое, терзаемые нечистой совестью, решили оклеветать меня, лишь бы сжить со свету… К сожалению для них, я не опустила руки, как надеялась Ся Цзыюй, а имею все шансы поступить в университет. Ся Цзыюй боится, что я поступлю и отомщу ей, поэтому и хочет затащить меня обратно в семью Ся, чтобы там со мной расправиться, верно?
Директор Сунь окончательно опешил.
Слова Ся Сяолань звучали логично и обоснованно. С тех пор как она встретила Ся Цзыюй в храме Байси и та до смерти надоела ей своим жеманством, Сяо Лань прихватила с собой в город те старые письма. Она хранила их, чтобы при случае попортить кузине кровь, но не ожидала, что они пригодятся так скоро.
Когда она с дядей только прибыла в Анцин, они собирались подождать Лю Фэнь у магазина Хуан Сао, пока та не выйдет со школьного собрания. Но старший охранник Чжао, едва завидев её, тут же сообщил: какой-то мужчина, назвавшийся её отцом, рвется в школу. Чжао его не пускал, но директор Сунь распорядился пропустить.
— Зашёл сразу следом за твоей матерью, до сих пор не вышел.
Собрание уже закончилось.
У дверей дома директора она встретила Чэнь Цина. Тот сказал, что они тоже опасались выходок Ся Дачжуна, но самого его не видели.
Когда Ся Сяолань поднялась наверх, Лю Фэнь уже успела ранить мужа, а Ся Дачжун вовсю угрожал заявить в полицейский участок. Послушав немного, Ся Сяолань догадалась о случившемся и, не выдержав, постучала в дверь. Избавившись от главной улики и имея 90-процентную уверенность в том, что директор с женой встанут на их сторону, она могла позволить себе не спешить.
В конце концов, кровью истекала не Лю Фэнь, так что Ся Дачжуну придется терпеть и слушать.
Ся Сяолань достала из кармана пачку писем:
— Хотите, я зачитаю их вслух при всех?
Зачем же читать любовные письма? Девчонка и впрямь совсем не знает стыда.
Директор Сунь знал Ван Цзяньхуа — образованный юноша из числа «направленной молодежи», который в свои двадцать с лишним лет поступил в университет, восстановив документы как раз через их школу.
Они с Ся Цзыюй казались прекрасной парой.
Перед Новым годом Ся Цзыюй приходила к директору в гости. Хотя Ван Цзяньхуа с ней не было, она упоминала о своей личной жизни и об этом «женихе». Она выглядела такой искренней и счастливой, что жена директора даже подшучивала, не собирается ли та замуж сразу после выпуска.
И теперь Ся Сяолань утверждает, что всё это ложь?
Чаши весов в сознании директора Суня заколебались.
Ся Сяолань подбросила дров в огонь:
— Семья Ся вышвырнула нас с матерью за дверь, дав на прощание всего двадцать цзиней батата. Моя мать батрачила на них двадцать лет — неужели год её жизни стоит всего один цзинь батата? И теперь Ся снова явились, чтобы разрушить мою учебу. Если мать тебя не зарезала, то я сама буду бороться с вашей семейкой не на жизнь, а на смерть!
Директор Сунь испугался:
— Ся Тунсюэ, учеба — это главное, прошу тебя, сохраняй спокойствие!
Во что же он ввязался?
Боялась ли Ся Цзыюй того, что Ся Сяолань поступит в университет, или же действительно беспокоилась о сестре, желая искупить вину, — директор Сунь не хотел в это углубляться.
По большому счету, его не слишком волновало, кто у кого увел парня. Девчоночьи разборки — ничто по сравнению с перспективами в учебе.
Однако в безупречном образе, который Ся Цзыюй старательно создавала перед ним, появилась трещина.
Ся Цзыюй не была директору родственницей. С какой стати ему ей помогать? Только ради тех качеств, которые она демонстрировала: упорство, почтительность к старшим, уважение к учителям… Если всё это оказалось фальшивкой, то директора Суня мучила не столько моральная брезгливость, сколько досада от того, что его обманула собственная ученица.
Какая-то студентка обвела директора вокруг пальца — какой позор!
— Ся Тунсюэ, я приношу вам свои извинения за то, что, поверив на слово лишь одной стороне, вмешался в ваши семейные дела… Можете быть спокойны: до того, как вы сдадите гаокао, никому из семьи Ся, кроме вас самой, не будет позволено входить на территорию школы. И неважно, кто захочет передать вам еду или одежду, выразить заботу или беспокойство — никто из них сюда не попадёт!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
