Лю Фан хотелось закричать!
Её вторая сестра сделала это нарочно, судя по её словам — нарочно!
Лю Фан несколько раз позыркнула, указывая пальцем на Лю Фэнь:
— Ты что, с ума сошла?
Лян Бинань чувствовал кислый смрад помоев, и в душе у него тоже всё кипело от ярости. Но он был куда сдержаннее Лю Фан, а главное — помои почти не попали на него. Если бы на голову Лян Бинаня вылили целое ведро помоев, он бы точно не смог сохранить благородный вид.
— Вторая сестра, мы знаем, что ты обижена. Мы все — близкие родственники, одна семья, разве мы не приехали среди ночи, чтобы всё объяснить? Посмотри, ты облила Лю Фан помоями, а она ведь так любит чистоту. Успокойся сначала, давайте сядем и всё обсудим.
Лю Фан била дрожь.
От этой вони и унижения ей хотелось броситься на родную сестру и надеть ведро из-под помоев ей на голову.
Слова Лян Бинаня привели её в чувство.
Ради карьеры мужа и своего положения в его семье Лю Фан сказала себе, что должна терпеть.
— Вторая сестра, ты ведь тоже…
— Мама, пусть они войдут и говорят здесь.
Ся Сяолань подала голос из комнаты, и только тогда Лю Фан и Лян Бинаню позволили войти в дом.
Везде горел свет. Ся Сяолань боялась, что гости чего-то не разглядят, поэтому специально вкрутила в лампы во дворе лампочки поярче. Теперь всё было видно как на ладони — только слепой бы не заметил.
Лю Фан и Лян Бинань увидели свою любимую дочь, Лян Хуань: она была привязана к стулу, выглядела жалко, рот заклеен чёрной изолентой, из-под которой доносилось настойчивое «мычание». Её глаза были полны ужаса, лицо испачкано пылью, а следы от слёз на нём были особенно заметны.
— Хуаньхуань!
— Да это же чистое безумие!
Оба супруга пришли в неописуемую ярость.
То, что их облили помоями, ещё можно было списать на гнев Лю Фэнь и Ся Сяолань.
Но гнев гневом, зачем же отыгрываться на Лян Хуань?
— Быстро развяжите Лян Хуань… Не бойся, папа сейчас тебя освободит.
Лян Бинань хотел было шагнуть вперёд, но увидел, как Ся Сяолань вышла из-за спины Лян Хуань и встала сбоку.
— Советую вам обоим стоять на месте. Я сейчас очень взволнована и могу совершить какой-нибудь безрассудный поступок.
Разве мог Лян Бинань поддаться на словесные угрозы Ся Сяолань?
Но в руках у девушки был острый нож, и его острие прижималось к шее Лян Хуань. Холодное лезвие отделял от кожи лишь тонкий слой одежды. Лян Хуань снова расплакалась от страха, боясь даже шевельнуться на стуле.
Если она дёрнется, что, если нож вонзится в её плоть?
Ся Сяолань продержала Лян Хуань в тёмной кладовке весь день. Когда её наконец выпустили, она не успела даже обрадоваться: в пояснице возникла резкая боль, она онемела, и девушка потеряла сознание. Когда она очнулась, то была уже связана, а её сумасшедшая кузина стояла рядом и точила нож, улыбаясь ей при этом.
Лян Хуань решила, что Ся Сяолань собирается её убить, и от страха тут же обмочилась.
Теперь она не смела пошевелиться. Не убила сразу — значит, ждала приезда её родителей, чтобы сделать это на их глазах?
Лян Бинань тоже замер от ужаса. Лю Фан хотела закричать, но Ся Сяолань чуть подала нож вперёд:
— Если заорёшь, я её прирежу!
Лю Фан всхлипнула, тут же зажав рот руками, не смея плакать слишком громко.
Когда жизнь дочери висела на волоске, ей было уже наплевать на вонь.
— Сяо… Сяо Лань, давай поговорим спокойно, Хуаньхуань ведь твоя родная двоюродная сестра. Вторая сестра, вторая сестра, ну скажи же хоть слово!
Лю Фан с жалкой мольбой посмотрела на Лю Фэнь. В детстве, когда она совершала ошибки, стоило ей сказать пару ласковых слов, как Лю Фэнь всегда её прощала. Что поделать, ведь она была самой младшей сестрой, родители умерли рано, и старший брат со второй сестрой обещали заботиться о ней.
Лю Фан хотелось сказать: «И вот так ты обо мне заботишься? Твоя дочь — сумасшедшая, а ты даже не пытаешься её урезонить!»
Но Лю Фэнь не проронила ни слова, оставаясь безучастной к мольбам сестры.
Подавляя тревогу, Лян Бинань попытался успокоить Ся Сяолань:
— Если хочешь что-то сказать, скажи это дяде. Твоя сестра очень пуглива, если ты случайно ранишь её, сама ведь потом будешь жалеть, верно?
Ся Сяолань усмехнулась:
— О как! Значит, ваша дочь — человек, и вам сейчас за неё больно, а чужая дочь — трава придорожная, её жалеть не надо?
— Сяо Лань, если ты о свадьбе с семьёй Фань, то мы с твоей тётей желали тебе только добра. Ты слишком вспыльчивая девочка, услышала пару слов от сестры и, не дослушав до конца…
— Я всё дослушала. Фань Чжэньчуань из уезда Хэдун. Он ведь большая шишка в вашем уезде. Если породнитесь с ним, то и ты, дядя, сможешь пересесть со своей «холодной скамьи» на место получше, так? По-моему, вы не понимаете человеческого языка и не осознаёте нынешнюю ситуацию. Я не выйду за Фань Чжэньчуаня, а как вы будете объясняться с семьёй Фань — это ваши проблемы. Когда я в бешенстве, я родных не узнаю. Какая там двоюродная сестра, я бы и с родной расправилась!
Лян Бинань помрачнел.
Пусть он и был «неважным» заместителем начальника бюро, но когда государственный кадр приезжал в деревню, какой крестьянин осмелился бы не проявить к нему уважения?
Слова Ся Сяолань о том, что он просиживает штаны на вторых ролях, больно ударили по его самолюбию.
— Сяо Лань, для начала опусти нож…
Лю Фан по-настоящему боялась, что Ся Сяолань в порыве чувств случайно зарежет Лян Хуань. Даже если потом Ся Сяолань за это казнят, Лян Хуань уже будет не вернуть.
Ся Сяолань провернула кончик ножа:
— Что, наделали делов, а теперь боитесь отвечать? За моей спиной заключили сделку с семьёй Фань, решили «упаковать» и отправить меня какому-то старику? У вас совести нет, мне стыдно признавать такое родство! Хотели столкнуть меня в огненную яму? Тогда я сначала прирежу Лян Хуань, а потом и с вами посчитаюсь! Одной жизни хватит, чтобы окупить долг, а две — так это вообще выгода!
Сердце Лю Фан сжалось в комок.
Не выйдет?
Как это сейчас сказать — не выйдет?
Если Ся Сяолань не выйдет за него, Фань Чжэньчуань первым делом возьмётся за семью Лян.
При мысли о методах Фань Чжэньчуаня Лю Фан охватил леденящий ужас.
Дух Лян Бинаня постепенно окреп:
— Другие слова бесполезны, ты сейчас ничего не слышишь. Тогда я скажу то, что ты захочешь услышать. Фань Чжэньчуань сам на тебя положил глаз, и у тебя нет выбора: хочешь ты того или нет. Даже если ты покончишь с собой, семья Фань внесёт в дом твой труп.
То, что в уезде Хэдун с семьёй Фань никто не смел спорить, напрямую было связано с их деспотичностью и жестокостью.
Фань Чжэньчуань всегда держал слово. Он решил жениться в мае, и, должно быть, все приглашённые уже получили уведомления.
Если невеста откажется, Фань Чжэньчуань свяжет её и заставит поклониться алтарю предков.
Лян Бинань не мог быть настолько же жестоким, как Фань Чжэньчуань, поэтому ему приходилось полагаться на его протекцию, а не наоборот.
— Ты умная девушка, я понял это ещё перед Новым годом. Будь Хуаньхуань такой же умной, я бы её выдал замуж в семью Фань… Сейчас ты нас ненавидишь, но в будущем обязательно будешь благодарна мне и своей тёте!
Мысли Лян Бинаня становились всё яснее.
Смешивая угрозы с посулами, он одновременно обрисовывал крутой нрав Фань Чжэньчуаня и сулил Ся Сяолань золотые горы.
Лю другой на её месте мог бы и дрогнуть, но Ся Сяолань была человеком решительным.
— Тогда я всё же убью Лян Хуань и утащу её с собой в ад. Пусть одно воспоминание о ней разрывает вам сердца — растили дочь до этих лет, а она погибла из-за вас двоих!
Ся Сяолань надавила на нож, и острие прокололо кожу Лян Хуань.
Алая кровь потекла по лезвию. Лю Фан рухнула на колени.
— Сяо Лань, она же твоя сестра… Тётя виновата, не выходи замуж, не надо!
Знай она заранее, Лю Фан и пальцем бы не пошевелила, пусть бы Ся Сяолань хоть за свинью, хоть за собаку замуж выходила! Повышение мужа не стоило жизни Лян Хуань. Лян Бинань уже был замначальника бюро, жили они неплохо, а дочь у них была всего одна! Лян Хуань была смыслом жизни Лю Фан, и та готова была сама подставиться под нож, лишь бы Ся Сяолань отпустила её дочь!
— Тётя ошиблась, правда ошиблась! Отпусти Хуаньхуань. Вторая сестра, я умоляю тебя, скажи ей хоть слово!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
