Предварительный экзамен — это еще не Гаокао.
Кан Вэй и Шао Гуанжун любили пофантазировать и уже вовсю представляли, как Ся Сяолань с триумфом приедет в Пекин и «умоет» Тунь Лили и остальных.
Эх, и что за разговоры про неподходящее происхождение и сельскую прописку? Если отмотать на пару поколений назад, разве семья Тунь Лили сама не из простых крестьян? Ну и что с того, что у неё хорошая семья? Если говорить о способностях, то ничего особенного она из себя не представляет: разменяла третий десяток, а всё шатается с компанией «золотой молодёжи» из министерских дворов — мотоциклы, кожанки… Неужели это так круто?
Этот парень, Кан Вэй, сам в глазах окружающих был никчемным, а туда же — презирает Тунь Лили.
Он сравнивал с Тунь Лили не себя, а Ся Сяолань… Раз невестка такая замечательная и Чэнцзы-гэ такой выдающийся, то почему бы ему не выбрать именно её? Неужели ты сама не понимаешь, Тунь Лили, почему он не выбрал тебя!
Таких женщин реальность должна хорошенько проучить, чтобы они наконец поняли, чего стоят на самом деле.
Кан Вэй вернул телеграмму дяде Лю Юну и серьезно сказал Шао Гуанжуну:
— В этот раз не болтай лишнего. Вот когда невестка сдаст Гаокао и всё окончательно решится, тогда и будем хвастаться!
До Гаокао оставалось больше месяца.
У этой девчонки, Тунь Лили, на Чэнцзы-гэ прямо пунктик, кто знает, какую глупость она может выкинуть. Женщины — существа мстительные: вдруг она из зависти к успехам невестки решит всё испортить? После экзаменов всё будет иначе — когда пыль уляжется, любые козни станут бесполезны. А когда невестка приедет в Пекин учиться в университете и воссоединится с Чэнцзы-гэ, таким, как Тунь Лили, волей-неволей придется угомониться.
Шао Гуанжун больше не смел болтать.
Прошлый поход в японский ресторан обошелся ему слишком дорого, и сердце до сих пор болело при мысли о потраченных деньгах — такова была цена его длинного языка.
Кан Вэй под крылом Чжоу Чэна жил припеваючи, и Шао Гуанжун тоже хотел «прибиться к берегу». Но когда в Пекинской гостинице появились Тунь Лили, Чжоу И и остальные, они в пух и прах разнесли все его планы. Как тут не злиться? Расходы на ремонт его дома превысили бюджет, и теперь он был должен Кан Вэю двенадцать тысяч юаней! Он до смерти ненавидел Тунь Лили и её компанию. Цена их гонора в базарный день — копейка, а долгов у него — целая гора. Перед всеми красовались Тунь Лили и Чжоу И, а расплачиваться теперь ему, Шао Гуанжуну.
— Я точно никому не скажу!
Даже если к его виску приставят пистолет, он будет молчать. Шао Гуанжун не забыл, как Тунь Лили и её свита лишили его шанса «подмазаться» к нужному человеку, и теперь жаждал увидеть её позор. Невестка ни в коем случае не должна щадить эту Тунь — пусть раздавит её по всем фронтам, чтобы та сгорела со стыда.
Эти двое, глядя на результаты предварительного экзамена, разволновались даже больше, чем дядя Лю Юн.
Так или иначе, весть об успехах Ся Сяолань на предварительном экзамене докатилась из Анцина до самого Пекина, и все, кому следовало, уже были в курсе.
Чжоу Чэн и сам всё узнал — Ся Сяолань лично позвонила ему и всё рассказала.
Она вовсе не хотела хвастаться — чем тут гордиться, это ведь всего лишь предварительный экзамен. Для неё это была просто проверка сил перед настоящим испытанием, возможность убедиться в собственных знаниях и заодно успокоить Чжоу Чэна. Если не получится поступить в Хуацин, пойдет в Пекинский университет, а на худой конец — в Китайский народный университет. С её баллами подавать документы в Хуацин или Пекинский университет было немного рискованно, но зато в любой другой вуз двери для неё были открыты.
Чжоу Чэн едва сдерживал радость.
До Гаокао оставалось чуть больше месяца. Если Сяо Лань не сдаст позиции, поступление в столичный университет будет у неё в кармане.
Его мысли полностью совпадали с планами Кан Вэя: не стоило трубить на весь свет о первом месте в городе Фэнсянь. Сначала нужно закрепить результат, а когда придут итоги Гаокао, тогда можно будет и семье объявить. Его мать вечно твердила, что у Сяо Лань сельская прописка и что они — люди из разных миров. Чжоу Чэн и сам начал об этом подумывать: и правда, не чета они друг другу. Его невеста такая образованная, и если он сам не подтянет знания, не получится ли так, что в будущем им и поговорить будет не о чем?
Если муж и жена говорят на разных языках, со временем в отношениях неизбежно начнутся проблемы.
Чжоу Чэн старался предусмотреть всё заранее и заглядывал далеко в будущее.
……
Гун Ян работал на дядю Лю Юна не только «дизайнером», но и простым рабочим.
Поначалу Гун Ян получал ставку подсобного рабочего — восемь юаней в день. Он не щадил себя: из тридцати дней в месяце отдыхал всего два, а остальные двадцать восемь — пахал. Человек, сумевший поступить в университет, при желании освоит любое дело. К началу второго месяца Гун Ян уже в совершенстве овладел всеми премудростями ремонта.
Раз он научился работать, то и платить ему следовало как мастеру. Дядя Лю Юн не стал мелочиться из-за разницы в два юаня.
Во второй месяц Гун Ян пропустил несколько рабочих дней, взяв отгул под предлогом «выезда на этюды» — не мог же он вернуться в университет без новых работ. Дядя Лю Юн исправно выплатил ему зарплату за все отработанные дни: за два месяца вышло четыреста шестьдесят четыре юаня.
Это была лишь его зарплата как рабочего. Кроме того, по двум заказам он подготовил четыре варианта дизайна, по пятьдесят юаней за каждый.
Об этом вознаграждении Ся Сяолань и дядя Лю Юн договорились заранее — итого еще двести юаней.
К тому же Кан Вэю понадобилось несколько декоративных картин для дома, за которые Гун Ян получил триста юаней. Шао Гуанжун тоже купил большое полотно, чтобы повесить у изголовья кровати, и заплатил восемьдесят юаней.
В итоге за два месяца в Пекине он заработал невероятную сумму — тысячу сорок четыре юаня.
Гун Ян глазам своим не верил, держа в руках эти деньги.
Его семья жила бедно: все вместе они надрывались круглый год, но не могли скопить и двухсот юаней.
Учеба на факультете искусств обходилась дороже, чем на любом другом, и семья Гун Яна едва сводила концы с концами. Чтобы прокормиться, он брался за любую подработку, но никогда еще ему не платили столько за один раз! Будущее в искусстве всё еще казалось туманным, а вот «денежное» будущее просматривалось весьма отчетливо. Всё началось как в сказке, с двух простых плакатов… Но теперь, когда он увидел реальный заработок, разве мог он отступить? Стремление к высокому искусству, безысходность реальности и искушение деньгами — этот вихрь мыслей вдребезги разбивал прежние взгляды Гун Яна на жизнь.
Продолжить ли путь творца и стать художником?
Или же стать «дизайнером» и зарабатывать деньги вместе с Ся Сяолань и дядей Лю Юном?
Гун Ян не мог решиться.
Преподаватели из университета торопили его с возвращением, и ему ничего не оставалось, как купить билет на поезд.
Поезд с грохотом мчал его обратно в Шанду, но Гун Ян не поехал сразу в университет отмечаться после отпуска. По пути он сделал крюк и заехал в родную деревню.
Его деревня была бедной, как и сотни других. Когда Гун Яну было десять лет, он встретил сосланного на «перевоспитание» интеллигента, который оказался художником. Именно от него мальчик впервые узнал о живописи. Художник разглядел в нем талант, и после нескольких лет обучения Гун Ян умудрился поступить на факультет искусств Шанду, став единственным студентом на всю округу.
И не куда-нибудь, а в ключевой вуз страны!
И хотя родные не понимали, какая польза от этого «рисования», они были готовы на любые жертвы, лишь бы выучить сына.
В те времена считалось, что неважно, на кого ты учишься — после университета работу всё равно дадут. Так Гун Ян вырвался из нищеты и стал городским жителем. За три года учебы положение семьи ничуть не улучшилось; напротив, родные экономили на всём еще сильнее, чтобы у него были деньги на краски.
За весь год они лишь на Новый год позволяли себе пельмени с мясом, а в будни в их еде не было ни капли жира. Только когда Гун Ян возвращался домой, они покупали кусочек мяса и жарили яйца.
На этот раз Гун Ян приехал без предупреждения и застал семью за обедом: на столе стояла лишь похлебка с мучными клецками и соленьями. Ни единой капли масла, пустой бульон… Его родные питались только этим. Гун Ян и раньше ел такую еду, но в этот раз у него внезапно защипало в носу.
Ему было обидно — не за себя, за них.
Мать Гун Яна, увидев слезы на глазах сына, растерялась и тут же засобиралась пожарить ему яйцо.
Гун Ян крепко взял её за руку.
Колеблющиеся чаши весов наконец замерли. Быть художником — это прекрасно, но стоит ли искусство того, чтобы его близкие давились пустой похлебкой, пока он тратит огромные деньги на учебу? Нет, Гун Ян этого не хотел. Он выложил на стол деньги, заработанные за два месяца в Пекине, и вся его семья — от мала до велика — просто оцепенела от неожиданности.
— У меня теперь есть деньги. Отныне мы все будем есть и яйца, и мясо — сколько захотим!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
