Ся Сяолань получила заверения Тан Хунъэня, и тот рассказал ей о положении дел в семье Цзи.
Старший дядя Цзи Цзянюаня работал в МИДе, а дедушка Цзи всю жизнь посвятил сфере образования, так что его ученики и старые знакомые были по всей стране.
«Персики и сливы по всей стране» — это, естественно, обеспечило наследникам определенное покровительство. Пока старик был жив, с ним действительно нельзя было не считаться. Но стоило ему уйти, как выяснилось, что в семье Цзи не осталось выдающихся личностей, так что на самом деле они представляли собой не так уж много.
Окружающие проявляли уважение к дедушке Цзи, но, к сожалению, это не была заслуга его потомков; такое уважение иссякает с каждым разом, когда им пользуются.
Воспитание в семье Цзи было неплохим, вот только родная мать Цзи Цзянюаня, Цзи Я, была довольно фанатичной и вздорной женщиной. Домашние её баловали, и за те десять с лишним лет, что она провела за границей, она изменилась настолько, что даже Тан Хунъэню теперь казалась чужой.
Тан Хунъэнь не стал говорить этого при Цзи Цзянюане, и тот отправился домой с тяжелым сердцем.
Все эти слова предназначались только для Ся Сяолань, чтобы сохранить достоинство Цзи Цзянюаня.
— У нас с Цзи Я разные пути, и нам не о чем договариваться. Теперь я вижу, что даже если бы не та смута, мы бы рано или поздно разошлись. Развод — это к лучшему. Когда два человека с разными взглядами связаны вместе, это приносит лишь страдания. Единственный, перед кем я виноват — это Цзянюань.
Его конфликт с Цзи Я не вспыхнул бы так быстро, если бы не те особые времена. Дело было не только в том, что у Цзи Я была иная позиция; в то время случаев, когда супруги становились врагами, сыновья доносили на отцов, люди публично отрекались друг от друга… таких примеров было слишком много, не перечесть!
Ся Сяолань не знала, как его утешить.
В её жизненном опыте отсутствовал навык решения семейных конфликтов. Не говоря уже о том, чтобы давать советы Тан Хунъэню, ведь сама Ся Сяолань сейчас только училась строить отношения. Она не понимала, что такое брак, да и Тан Хунъэнь вряд ли нуждался в её наставлениях.
В общих чертах Ся Сяолань теперь понимала ситуацию в семье Цзи.
— Дядя Тан, как вы думаете, что он выберет?
Под словом «он» подразумевался Цзи Цзянюань.
Тан Хунъэнь был на семьдесят процентов уверен, что Цзи Цзянюань останется.
Раньше он не хотел прибегать к хитростям, но мало кто из двадцатилетних юношей смог бы устоять перед словами, сказанными им только что. Молодые люди хотят сами исследовать мир, в то время как Цзи Я одержима жаждой контроля и хочет распоряжаться жизнью сына… Тан Хунъэнь же проявил широту взглядов и поддержал его. Столкнувшись с таким разительным контрастом, Цзи Цзянюаню нужно было лишь сбросить старые оковы, и Тан Хунъэнь уже подтолкнул его к этому.
То, что он приехал из дома семьи Цзи и встретился с Цзи Цзянюанем раньше них, было сделано для того, чтобы первым сформировать у сына определенное мнение.
Тан Хунъэню и самому было горько от того, что ему пришлось использовать интриги против родного сына.
Семья Цзи довела его до такого состояния, что Тан Хунъэнь сам с трудом мог в это поверить.
— Что бы он ни выбрал, я приму это.
Тан Хунъэнь делал это не из злости на семью Цзи, он хотел, чтобы Цзи Цзянюань жил лучше.
Одержимость Цзи Я была болезнью, и болезнь эта становилась всё серьезнее. При такой тенденции она всю жизнь не даст Цзи Цзянюаню свободы.
Тан Хунъэнь закрыл эту тему и спросил Ся Сяолань, чем она занята в последнее время. Ся Сяолань рассказала про конкурс английского языка: — Скорее всего, ничего не выйдет. Кроме того, я хочу вместе с партнерами создать компанию по производству одежды и развивать бренд, прямо здесь, в Янчэне.
О деле с «Luna» не было смысла умалчивать, к тому же Ся Сяолань хотела услышать мнение Тан Хунъэня.
— Швейная промышленность в Янчэне — это правильно. Хоть в Янчэне и нет сырья для одежды, его конкурентоспособность со временем превзойдет Шанду. Этот разрыв заметен уже сейчас, а в будущем он станет еще очевиднее. Прибрежные города развиваются лучше, политика реформ и открытости это предопределила.
Тан Хунъэнь поначалу хотел предложить Ся Сяолань зарегистрировать компанию в Особой зоне.
Но, поразмыслив, он решил, что если срок его полномочий в Пэнчэне составит всего несколько лет, то лучше пусть она будет в Янчэне — там швейной индустрии проще достичь больших масштабов.
Тан Хунъэнь был доволен Ся Сяолань.
Именно этим: она ухватилась за возможность, предоставленную реформами, и честно занималась делом.
Магазин стройматериалов, швейная компания — это бизнес на долгосрочную перспективу. Потребности в одежде, еде, жилье и транспорте у людей неизменны, и эти две отрасли как раз связаны с «жильем» и «одеждой».
С её умом, если бы она пустила заработанный капитал на контрабанду, Тан Хунъэнь был бы и разочарован, и крайне обеспокоен.
— Насчет Лю Тяньцюаня можешь больше не беспокоиться. Корпорация «Чэнжун» прислала в Пэнчэн наследника группы, так что Лю Тяньцюань уже утратил влияние. Сейчас он больше всего боится потерять свой бизнес в Пэнчэне, так что ему не до того, чтобы доставлять вам неприятности.
Внезапная проверка танцевального зала не только создала проблемы Лю Тяньцюаню, но и помогла получить полезную информацию. Тан Хунъэнь передал всё властям провинции Миньшэн. Борьба с контрабандой — это политика, которую государство не намерено смягчать. Корпорация «Чэнжун» может инвестировать в Пэнчэн, но если они будут под видом честного бизнеса заниматься темными делами, их контрабандные операции в Миньшэне по-прежнему будут жестко пресекаться.
Ду Чжаохуэй, возможно, думал, что в Особой зоне у него всё идет как по маслу. Тан Хунъэнь приветствовал инвестиции «Чэнжун» в регион, но не собирался потакать их иным делам — одно другому не мешало!
Слушая это, Ся Сяолань почувствовала холодок. Дядя Тан не был человеком, не умеющим приспосабливаться. Никто не мог воспользоваться Тан Хунъэнем, если только он сам не позволял этого — и в этом отношении корпорация «Чэнжун» и семья Цзи, должно быть, скоро всё осознают на собственном горьком опыте!
…
— Да кто он такой…
Цзи Я бушевала дома полдня, из-за чего вся семья чувствовала себя измотанной. Даже Джордж был на пределе сил. В конце концов Цзи Я сделали укол, и только тогда она успокоилась.
Члены семьи Цзи всегда отказывались признавать, что у Цзи Я не всё в порядке с головой, да и сама она сопротивлялась приему лекарств.
Если бы она не устроила такой скандал, старший дядя Цзи не согласился бы на успокоительное.
Лекарства вредны для организма, и если нормальному человеку постоянно колоть успокоительное, у него тоже начнутся проблемы.
Да уж, кто такой этот Тан Хунъэнь? Тело старика Цзи еще не остыло, а Тан Хунъэнь уже позволяет себе разглагольствовать в доме Цзи.
— Что он имел в виду? Он что, может запретить Цзи Я и Цзянюаню выезд за границу?
Джордж не очень хорошо понимал ситуацию в Китае. США состоят из штатов, где полномочия правительственных чиновников велики, но при этом они контролируются капиталом. Те, у кого есть деньги, могут давить на чиновников, а если не могут — значит, у них просто недостаточно денег.
Капитализм — это, конечно, верховенство капитала.
Джорджу казалось, что Китай слишком невежественен, раз там могут ограничивать личную свободу человека.
Культура и положение дел в двух странах различались, поэтому старшему дяде Цзи было трудно объяснить всё Джорджу. Но если Тан Хунъэнь твердо решил помешать Цзи Я и Цзи Цзянюаню уехать за границу, сможет ли он это сделать? Дядя Цзи прекрасно понимал: сможет.
Именно это и приводило дядю Цзи в ярость. Со смертью дедушки Цзи в семье не осталось ни одной значимой фигуры.
Тан Хунъэнь же теперь сам был фигурой. Семья Цзи будет иметь вес лишь в том случае, если Тан Хунъэнь захочет оказать им почтение. Если же Тан Хунъэнь отвернется, то авторитет семьи Цзи перестанет работать… Дядя Цзи злился на Цзи Я, но их мысли были схожи — задето их самолюбие.
Неужели Цзи Я совершила ошибку, потребовав тогда развод?
Нет, Цзи Я не ошиблась. Ошибся Тан Хунъэнь: он не был до конца честен с семьей Цзи и безучастно смотрел, как они выбрали не тот лагерь, из-за чего теперь их дела пошли под откос.
Цзи Цзянюань немного задержался в университете, а когда вернулся домой, то столкнулся с недовольством дяди:
— Цзянюань, твоя мать собирается забрать тебя обратно в Америку. Я хочу, чтобы вы уехали как можно скорее.
Нужно уезжать сейчас, пока Тан Хунъэнь не начал действовать.
Цзи Цзянюань не согласился сразу, но и не отказал. Слова Тан Хунъэня уже подготовили почву в его душе, и он возразил:
— Если я сейчас вернусь в Америку, больше года времени будет потрачено впустую. Мне придется заново подавать документы в университет. Дядя, на это нужно время.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
