19 февраля, канун Нового года.
Проснувшись утром, Ся Сяолань обнаружила, что снова идет снег.
Кружились мелкие снежинки, в доме вовсю топилась печь, разливая тепло. Не успела она умыться, как в дверь уже постучали деревенские женщины, пришедшие помочь.
Лю Юн объявил, что собирается взять десять человек на заработки в другие края. Стартовый оклад составлял десять юаней в день с возможностью дальнейшего повышения — такие условия были завиднее, чем в официальных учреждениях Шанду. Ради этих десяти мест женщины, пришедшие помогать с праздничным ужином, едва не оббили порог дома Ся Сяолань.
Старшая невестка Чэнь тоже пришла с самого утра.
Сватовство у нее не заладилось, и ей не очень-то хотелось приходить к Ся Сяолань, но раз Лю Юн набирал людей на работу, невестка Чэнь надеялась пристроить своего мужа. Раньше Ся Сяолань в знак благодарности отдала бизнес по продаже масляных выжимок семье Чэнь, но Чэнь Ванда не передал его старшему сыну. Он хотел, чтобы старший сын в будущем стал старостой деревни, а так как в семье Чэнь было много братьев и сестер, нельзя было позволить старшему заграбастать все выгоды.
Тогда старшая невестка Чэнь не придала этому значения, но та семья, которой достался бизнес на выжимках, за год заработала не меньше нескольких тысяч юаней.
Глаза старшей невестки Чэнь загорелись от зависти!
Среди всех невесток она всегда была самой успешной, и теперь, когда ее обошли, ей было не по себе.
Сын, Чэнь Цин, даже на зимние каникулы не вернулся домой — так усердно учился. Она не хотела тянуть сына назад: когда в будущем Чэнь Цин обоснуется в городе, без денег не обойтись. Сразу после университета зарплата вряд ли будет высокой, так что ей нужно было подкопить для сына. Она рассудила так: свекор Чэнь Ванда, похоже, просидит на посту старосты еще несколько лет, а за это время ее муж успеет подзаработать на выезде — и там, и там успеют.
Планы были заманчивые. К тому же жених, которого она сосватала Лю Фэнь, не был таким пройдохой, как Тянь-лаосань. Сделка не выгорела, но дружба осталась — невестка Чэнь не выказывала своей обиды, поэтому Ся Сяолань была ей рада.
Сегодня помощницы вели себя скромно: когда от людей что-то нужно, разве станешь выпытывать, выйдет ли Лю Фэнь замуж? А если и упоминали об этом, то только чтобы обругать Тянь-лаосаня, мол, захотела жаба лебедятины.
— Пусть сначала на себя в лужу посмотрит!
— Не повезло детям уродиться у Тянь-лаосаня… Ой, ну и язык мой без привязи, не будем об этом.
Детям и правда было сочувственно. Лю Фэнь была мягкосердечной, и ей становилось не по себе, когда она слышала подобные разговоры.
Но бабушка Юй высказалась четко и ясно: если Лю Фэнь вздумает жалеть Тянь Сяоянь и ее брата, то от этого прохвоста Тянь-лаосаня потом вовек не отделаешься. И кто тогда пожалеет Сяолань?
Главным в жизни Лю Фэнь была ее дочь, Ся Сяолань. Обижать саму Лю Фэнь можно, но обижать Сяолань или доставлять ей хлопоты — ни за что!
— Такова уж их судьба. Смогут ли они жить хорошо, зависит от того, проявят ли Тянь Сяоянь с братом характер в будущем, — сказала Лю Фэнь остальным, замешивая тесто.
Если говорить о невезении, то Сяолань, родившаяся у нее, тоже не вытянула счастливый билет. Нынешняя жизнь — заслуга упорства самой Сяолань. Материнское сердце болело за те трудности, через которые прошла ее дочь, и она не могла заботиться о каждом встречном ребенке.
Ся Сяолань через окно услышала слова матери и очень обрадовалась.
Мама наконец-то научилась не давать себя в обиду и открыто высказывать свои мысли. Какие огромные перемены!
— Мам, почему вы с тетушками и невестками свет не включаете?
Четвертая невестка Чэнь громко отозвалась:
— Зачем свет включать? У тебя на кухне и так светло, да еще и чисто как!
На кухне была возведена плита с двумя большими чугунными котлами и двумя конфорками для сотового угля. Пока в топке горел огонь, остаточное тепло нагревало воду. Над раковиной для мытья овощей стояло два крана: с горячей и холодной водой. Воду в доме Ся Сяолань качали насосом из колодца в накопительный бак, трубы были проложены повсюду. В деревне Цицзин они первыми обзавелись «водопроводом».
Другие удобства односельчане еще не успели оценить, но работающие на кухне женщины не могли нарадоваться чистоте и свету. Кто бы ни говорил, что дом Ся Сяолань построен странно, лишь пожив в нем, поймешь все преимущества!
Ся Сяолань хотела было помочь, но ее и близко не подпустили — нарезка овощей, мытье и подготовка ингредиентов были уже распределены между остальными.
Лю Юн отвечал за прием деревенских мужчин и позвал Ся Сяолань поговорить.
Те немного смущались, но Ся Сяолань вела себя непринужденно: того называла дядей, этого — братом, без всякого жеманства. Они заметили, что студентка вуза совсем не изменилась — все та же Сяолань, с которой можно обсудить что угодно. На самом же деле всех больше всего волновал вопрос о поездке на заработки с Лю Юном.
— Переезд избыточной рабочей силы в города — это хорошо. Это позволит и заработать денег для семьи, и поддержать городское строительство.
Разговоры о том, что крестьяне-рабочие — это дешевая рабочая сила, начнутся позже.
В 85-м году деньги, заработанные на выезде, были выше зарплат штатных сотрудников в Шанду.
Да, медицинские и прочие льготы не шли ни в какое сравнение с соцпакетом госслужащих, но если хочешь заработать и при этом привередничаешь — в мире так не бывает. У первой волны мигрантов, хлынувших в города в 80-х, судьбы сложились по-разному, а некоторые из них в будущем даже станут боссами.
Мир велик, и в нем таится бесчисленное множество возможностей.
А если сидеть в отсталой деревне, то так и придется всю жизнь пахать землю.
Ся Сяолань знала, что у ее дяди Лю Юна была совесть. Деревенские, работая на него, по крайней мере не будут обмануты. Получить честно заработанные деньги за год тяжкого труда — вот в какой гарантии мигранты нуждались больше всего!
Статус студентки придавал словам Ся Сяолань веса, и сидевшие мужчины заметно воодушевились.
Лю Юну в этом году требовалось всего десять человек. Двое, понимая, что они не в самых близких отношениях с Лю Юном и вряд ли попадут в список, решили не ставить его в неловкое положение и просто спросили, может ли он взять их с собой:
— Мы сами найдем работу, просто никогда не уезжали так далеко, боязно как-то.
Если не бояться грязи и тяжелого труда, в Пэнчэне работа найдется всегда. Лю Юн был не против взять еще двоих — он был рад помочь любому, если человек был разумным.
— Из Шанду можно доехать на поезде только до Янчэна. Чтобы попасть в особую зону, нужно оформить пограничный пропуск в управлении общественной безопасности. С этим я постараюсь всем подсобить!
Раздались одобрительные возгласы, все наперебой хвалили Лю Юна за широту души.
Ли Фэнмэй вышла проверить, все ли собрались, и сказала, что пора накрывать на стол. Бабушка Юй, взглянув на часы, увидела, что сейчас только двенадцать дня.
— Куда спешить? Пусть сначала дела обсудят. А то напьются сейчас, не договорятся, потом еще препираться будут. Сначала покорми тех, кто на кухне помогает.
Сегодня бабушка Юй была «шеф-поваром» — она руководила приготовлением морепродуктов и сама снимала пробу.
Ли Фэнмэй сочла ее доводы разумными. Вообще, любые слова, сказанные бабушкой Юй, вызывали доверие — все-таки она была женщиной опытной, и Ли Фэнмэй с Лю Фэнь беспрекословно ее слушались.
Ся Сяолань на эти уловки не поддавалась. Ей казалось, что бабушка Юй еще со вчерашнего дня ведет себя странно.
— Почему вы не даете подавать на стол?
Бабушка Юй строго на нее взглянула:
— К чему спешка? А вдруг еще гости придут? А Фэнь, как там бараний бульон, который я просила тебя вчера потушить?
Все были из одной деревни: крикни «обед готов», и через пару минут все будут на месте. Этот аргумент не убедил Ся Сяолань. Она хотела расспросить бабушку Юй дальше, но тут кто-то выкрикнул:
— Почему Тянь Сяоянь снова стоит на коленях у ворот?
Ярость Ся Сяолань мгновенно вспыхнула. Этому семейству Тянь конца-краю нет, специально не дают людям нормально справить Новый год?
…
Снег шел несколько дней подряд и еще не успел растаять. К счастью, у большого джипа был высокий клиренс — обычная легковушка на такой заснеженной дороге и с места бы не сдвинулась.
— Начальник, до деревни Цицзин осталось всего несколько ли.
На такой дороге разгоняться было опасно, приходилось плестись черепашьим шагом — даже «король бездорожья» двигался едва быстрее черепахи.
Сидящий на заднем сиденье начальник взглянул на часы на запястье.
— Не торопись, езжай медленно.
Успеет ли он к обеду — вопрос второстепенный. Важно было само присутствие: он считал, что обязан появиться в такой обстановке.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
