Ся Сяолань была красива, а Гуань Хуэйэ обладала благородством.
С кем бы она ни говорила, Вэй Цзюаньхун нервничала.
— Вы говорите…
Сердце Ся Сяолань замерло: неужели Гуань Хуэйэ собиралась рассказать Вэй Цзюаньхун правду о смерти Ши Кая?
Она подтолкнула Чжоу Чэна:
— Ты тоже иди послушай, то, о чем говорит тетя, — дело нешуточное.
В таком деле не стоило перекладывать всё давление на Гуань Хуэйэ. Ся Сяолань чувствовала, что будет искреннее, если Чжоу Чэн скажет об этом сам. Она поддерживала доброе отношение Чжоу Чэна к семье Ши — так и должно было быть. Трагедия уже случилась, и живым нужно продолжать смотреть жизни в лицо. Будет лучше всего, если семья Ши примет факты, иначе Чжоу Чэн наверняка будет чувствовать еще большую вину.
Ся Сяолань вздохнула; она тоже была эгоистична и в подобных ситуациях естественным образом вставала на сторону Чжоу Чэна.
Чжоу Чэн пошел следом, и за дверью палаты остались только Ся Сяолань и Ши Пин.
Оставшись без родных, Ши Пин сразу занервничал. Ся Сяолань похлопала по стулу в коридоре:
— Присядь сюда, давай немного поболтаем, хорошо?
Ся Сяолань проявляла доброту. Когда Ши Пин был маленьким, в деревне его часто обижали, некоторые бесцеремонно называли его дурачком.
В то время глаза матушки Ши еще видели. Ши Кая призвали в армию, а Ши Пину было всего лет десять. Деревенские мальчишки не только смеялись над тем, что он дурачок, но и бросали в него камни и комья грязи. Обижаемый Ши Пин лишь глуповато улыбался; у него был дефект интеллекта, но он не был из тех «буйных», которые причиняют вред людям.
Он всё еще мог чувствовать доброе отношение.
Ся Сяолань говорила с ним мягко и неспешно, и Ши Пин перестал бояться.
Ся Сяолань предложила ему сесть, и он плюхнулся на самую дальнюю скамью.
— Зачем ты сел так далеко?
Ши Пин вытер нос:
— Я грязный, вонючий.
Все говорили, что дураки — грязные, и держались от него подальше. Со временем Ши Пин привык сам держаться на расстоянии от посторонних.
На самом деле никакой он не был вонючий. Он помылся в гостинице, к тому же Чжоу Чэн купил семье Ши новую одежду.
Деревенские жители тоже были людьми гордыми. Вэй Цзюаньхун, боясь, что городские станут презирать Ши Пина, постоянно следила, чтобы он мылся и менял одежду. Если не считать того, что у него время от времени текло из носа, Ши Пин вовсе не был грязным.
Ся Сяолань покачала головой:
— Ты не вонючий. Подойди поближе, ладно? А то ты меня не услышишь.
Ся Сяолань указала на стул рядом с собой. Ши Пин немного подумал и пересел поближе.
— …Ты хорошая. Ты меня не ругаешь.
Реакция была замедленной, говорил и двигался он медленно.
Но его мышление было довольно близким к нормальному. Ся Сяолань про себя оценивала уровень интеллекта Ши Пина.
Со сложной технической работой он, возможно, и не справится, но если кто-то будет терпеливо учить его, Ши Пин вполне сможет обслуживать себя сам.
— В деревне тебя кто-то ругает?
Ши Пин сначала кивнул, а потом покачал головой:
— Раньше ругали.
Значит, теперь стали ругать меньше?
Должно быть, после того как Ши Кай получил офицерское звание, отношение окружающих к семье Ши изменилось.
Ся Сяолань это чувствовала острее всего. В деревне не все были простыми и чистосердечными. И в деревне, и в городе есть как хорошие люди, так и плохие. Некоторые, живя в достатке, всё равно норовят обидеть тех, кто еще беднее.
Повышение Ши Кая имело тот же эффект, что и поступление Ся Сяолань в университет — оба стремились выбиться в люди.
Когда ты становишься сильнее, отношение окружающих, конечно же, меняется. Такова человеческая природа, и Ся Сяолань это не удивляло.
Но теперь опоры семьи Ши не стало. Хотя Ши Кая признали павшим героем и ему полагались различные льготы, семье Ши нужно было уметь ими пользоваться. Не говоря уже о матушке Ши и Вэй Цзюаньхун, взять того же Ши Пина с его задержкой развития — другие могут втихомолку обижать или обманывать его, а он дома и слова сказать не сможет!
Семье Ши действительно нужно было сменить обстановку.
Если они не захотят переезжать в Пекин, то им следует хотя бы уехать из деревни.
Ся Сяолань размышляла о том, что помощь семье Ши — это не разовое дело; на это уйдет немало времени и сил.
Она еще немного поговорила с Ши Пином. Он действительно не был таким глупым, как можно было представить. Учиться ему было уже поздно, ведь он был уже взрослым парнем, но Ся Сяолань была уверена, что он сможет освоить бытовые навыки.
Пока она прикидывала всё это в уме, Чжоу Чэн с матерью уже закончили разговор с Вэй Цзюаньхун.
Чжоу Чэн и Гуань Хуэйэ шли впереди, Вэй Цзюаньхун следовала за ними. По ее покрасневшим глазам было ясно — она плакала!
Слезы можно вытереть, но душевное волнение утихает не сразу. Если раньше она могла свободно разговаривать с Ся Сяолань, то теперь ее взгляд метался, и она, казалось, отказывалась с кем-либо общаться.
Ся Сяолань попыталась поставить себя на место Вэй Цзюаньхун и поняла: разве возможно совсем не чувствовать обиды? Как бы хорошо Чжоу Чэн ни относился к семье Ши, он не был Ши Каем. Вэй Цзюаньхун потеряла мужа, свою опору на всю жизнь. Если бы что-то случилось с Чжоу Чэном, какую бы материальную помощь ни предлагали Ся Сяолань, она бы не смогла ее принять.
И все же Вэй Цзюаньхун была вынуждена принимать помощь. Операцию на глазах матушке Ши организовал Чжоу Чэн, и теперь, когда всё было позади, могла ли она сорваться на него и закричать, что ей не нужна его «доброта»?
Ши Кай погиб не по вине Чжоу Чэна.
То, что Ши Кай спас Чжоу Чэна, было его собственным выбором, никто его не заставлял.
Вэй Цзюаньхун понимала это, но в ее сердце не могло не быть горечи. Даже если сказать, что она винила Чжоу Чэна, на самом деле она больше винила самого Ши Кая… Почему, отталкивая Чжоу Чэна, он не подумал о ней и о ребенке? Если не ради жены и сына, то хотя бы ради слепой матери и брата-дурачка!
— Невестка Вэй…
Какой бы красноречивой ни была Ся Сяолань, в этот момент она не знала, что сказать.
У Вэй Цзюаньхун всегда было хорошее впечатление о Ся Сяолань, та даже привозила сухое молоко для ее сына, но, узнав правду, Вэй Цзюаньхун не могла смотреть ей в глаза. Она завидовала Ся Сяолань!
Она завидовала не красоте и блеску Ся Сяолань, а тому, что Чжоу Чэн остался жив. Конечно, Ся Сяолань могла позволить себе быть нежной и доброй.
— Ши Пин, пойдем со мной.
Вэй Цзюаньхун не стала заговаривать с Ся Сяолань. Она позвала Ши Пина, и они вдвоем вошли в палату.
Ши Пин смутно понимал, что происходит, но знал, что нужно слушаться невестку. Он тихо сказал Вэй Цзюаньхун:
— Хорошая.
Он имел в виду, что Ся Сяолань — хороший человек.
Вэй Цзюаньхун снова не смогла сдержать слез:
— Дурачок, это всё обман.
Ши Пин покачал головой и пробормотал:
— Не обман, не обман!
И что с того, что он дурачок? Такие люди очень чувствительны к отношению окружающих. Ся Сяолань действительно не выказывала к нему пренебрежения, и Ши Пин подсознательно заступился за нее.
Каким бы тихим ни был его голос, на таком близком расстоянии не услышать его было трудно.
Ся Сяолань поняла, что дело плохо — на нее всё-таки затаили обиду.
Она только не знала, будет ли эта обида мимолетной или останется на всю жизнь.
Чжоу Чэн молчал, и у Ся Сяолань за него разрывалось сердце.
— Чжоу Чэн, мне кажется, здесь очень душно. Не мог бы ты сходить со мной погулять? Матушка Ши еще не пришла в себя, мы скоро вернемся.
Гуань Хуэйэ тоже было жаль сына.
Это не было виной Чжоу Чэна, оставалось только винить небеса за то, что не всё в жизни бывает идеально.
— Идите. Операция матушки Ши завершена, ты скоро вернешься в академию. Пока есть время, побудь побольше с Сяолань. Ей тоже нелегко быть твоей девушкой, ведь вы почти не видитесь.
Чжоу Чэну было неловко раскрывать родителям всё то давление, которое он испытывал, но со своей девушкой он, возможно, мог бы поговорить.
Гуань Хуэйэ действительно чувствовала вину перед Ся Сяолань. Глядя на пример Вэй Цзюаньхун, она боялась, что Ся Сяолань отныне тоже будет жить в постоянном страхе!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
