Что значит «срочно»?
То, что касается жизни и смерти — вот что действительно неотложно.
Он определенно не оставит семью Ши на произвол судьбы, а вернувшись в Пекин, обязательно навестит старушку Ши.
Он может исполнять обязанности сына для старушки Ши, заботясь о ее семье, но он должен проводить четкую черту между ними и Вэй Цзюаньхун. Он не против быть сыном для старушки Ши, но он не может быть мужем для Вэй Цзюаньхун.
Возможно, это звучит немного жестоко, но такова доля жены военного!
Особенно если это вдова героя.
Если Вэй Цзюаньхун не под силу тяготы вдовьей доли, она вполне может снова выйти замуж, пока молода.
Нельзя одновременно получать государственную компенсацию и требовать от мужчины нежности и заботы — Чжоу Чэн на такое просто не способен. На самом деле, когда он представлял, что подобное может случиться с ним самим — что с ним что-то произойдет, и боевой товарищ займет его место, ухаживая за Сяо Лань, — Чжоу Чэн клялся себе, что обязательно должен выжить. От подобных мыслей на душе становилось невыносимо тошно!
Видя, что Ся Сяолань слушает внимательно, но никак не выражает своего отношения, Чжоу Чэн заговорил о Цзянь Янь:
— Не нравится тебе Цзянь Янь, и мне она тоже не нравится, раньше она не была такой раздражающей. Скажу тебе так: я подозреваю, что в этот раз она появилась с какой-то скрытой целью. Она передала мне материалы, которые могут помочь пересмотреть дело Пань Сангэ, но они крайне невыгодны для ее двоюродного брата Цзян У… Сяо Лань, скажи, какие у нее намерения? Я подозреваю, что она хочет выманить Пань Сангэ. Это ловушка, нас заманивают на крючок, чтобы Пань Сангэ угодил в яму.
Чжоу Чэн не понимал, как Цзянь Янь могла пойти на такое.
Это ведь не просто подставить Цзян У — если материалы подлинные, значит, в свое время семья Цзянь приложила руку к сокрытию ключевых улик, и тогда под удар подставляется вся семья Цзянь.
Неужели Цзянь Янь способна ради справедливости отречься не только от брата, но и погубить всю свою семью?
Ся Сяолань невольно задумалась.
Сейчас было не время для пустой ревности, дело действительно выглядело странным:
— Женщина тоже может стоять на стороне высшей справедливости, однако людям свойственно выгораживать своих. Когда знаешь, что твои близкие совершили нечто дурное, уже само по себе редкость не стать соучастником, а уж добровольно разоблачать их — такое встречается крайне редко. Либо Цзянь Янь безумно любит тебя, либо она безумно любит Пань Сангэ. Кроме «истинной любви», я не вижу иного стимула, который заставил бы ее так поступить.
Разве друзья, какими бы близкими они ни были, могут быть ближе родителей и родни?
Разве что некоторые безмозглые личности ставят возлюбленных выше родителей. Те, у кого «любовь вместо мозга» и кто не может жить без своих чувств, встречаются и среди мужчин, и среди женщин. Если такой сын или дочь рождаются и вырастают, родителям остается только считать, что вместо ребенка они произвели на свет кусок чар-сю!
Ся Сяолань не видела в Цзянь Янь признаков такой «пустышки», ну, или та очень хорошо скрывалась.
Либо, как сказал Чжоу Чэн, это «ловушка». В таком случае семья Цзянь действует слишком жестоко: Пань Сангэ уже ушел из армии, а они все равно хотят извести его до конца.
Либо Цзянь Янь действительно решила покарать своих родных во имя правды.
Ся Сяолань с легким интересом посмотрела на Чжоу Чэна:
— Ты ведь не давал ей никаких недвусмысленных намеков, которые могли бы породить ложные надежды?
Чжоу Чэн проигнорировал ее вопрос.
Что бы ни говорила Ся Сяолань, он не сердился, но когда дело касалось сомнений в его искренности, Чжоу Чэну становилось не по себе.
Кого любит Цзянь Янь — это ее личное дело, Чжоу Чэн же мог гарантировать лишь то, что он к Цзянь Янь абсолютно равнодушен.
— Материалы, которые дала мне Цзянь Янь, я передал через Кан Вэя моему отцу для проверки. Уже удалось обнаружить кое-какие зацепки. То, что Цзянь Янь отдала мне — это копии, оригиналы всё еще у неё.
Ся Сяолань лишилась дара речи. Судя по словам Чжоу Чэна, всё это напоминало работу полицейского под прикрытием, затаившегося в ожидании часа мести.
— Пань Сангэ всё еще в провинции Минь?
— Не знаю. Почему ты спрашиваешь? Я еще не говорил об этом Пань Сангэ.
Ся Сяолань покачала головой:
— Значит, возможно, я зря накручиваю себя. Когда Кан Вэй недавно приезжал в Пэнчэн, он выехал не вместе с Шао Гуанжуном, а сначала заехал в провинцию Минь.
У Чжоу Чэна тоже начала побаливать голова.
С чего бы это Кан Вэю ехать в провинцию Минь? Ему же велели не соваться в это дело, неужели Кан Вэй сам не удержался и решил начать расследование?
— С Кан Вэем я разберусь. Сяо Лань, давай всё же вернемся к нам. Ты сказала, что нам нужно «остыть», но не слишком ли долго затянулось это охлаждение? Я звонил тебе несколько раз, и никто не брал трубку, даже Юй Найнай стало меня жалко. Как же ты можешь быть такой безучастной!
Чжоу Чэн был крайне удручен.
То «охлаждение», о котором говорила Ся Сяолань, на деле обернулось полным отсутствием вестей.
Поводы всегда были вескими: то занятость на экзаменационной неделе, то отъезд сразу после экзаменов в Пэнчэн — в общем, времени на него никак не находилось?
Разве это называется «остыть»?
Это холодная война!
Прямо как нынешние Западная и Восточная Германия, разделенные Берлинской стеной и лишенные связи друг с другом.
— А если в будущем снова случится что-то подобное? Нам опять устраивать ссору?
Ся Сяолань не собиралась так легко спускать всё Чжоу Чэну на тормозах.
Чжоу Чэн состроил жалобную мину:
— Если снова возникнет ситуация, подобная случаю с семьей Ши, я буду действовать так же, как сейчас: помогать в беде, а не в бедности; заботиться о старых и малых, но не о тех, кто в расцвете сил. Особенно это касается родственниц женского пола — я обязательно буду держать дистанцию. А всё, что можно поручить моей жене, ни за что не стану делать сам. Пусть моей жене придется немного потрудиться, зато я буду безропотно исполнять все ее поручения, слушаться ее во всем, большом и малом, уважать ее, любить и носить на руках!
Ся Сяолань, покраснев, в шутку прикрикнула на него:
— И где ты только набрался этого краснобайства!
— Прости меня, у меня правда голова раньше плохо соображала. Я неверно повел себя с семьей Ши, из-за чего не только ты рассердилась, но и моя мама разозлилась. Когда я звонил тебе домой, трубку всегда брала Юй Найнай, а когда звонил к себе домой — тётя Цзэн… Ты представляешь, как мне было горько?
Действительно, горько.
Для мужчины быть между молотом и наковальней, когда жена и мать не ладят, — дело тяжкое.
А если жена и мать объединятся единым фронтом, чтобы проучить его, — это не просто тяжко, тут в пору на коленях петь «Покорение».
Ся Сяолань наконец не выдержала и улыбнулась:
— Мы с тётей Гуань ни о чем не договаривались, ты сам всё это натворил. Ты хоть знаешь, в каком состоянии был в последнее время? Совсем расклеился, сам не свой. Если тётя Гуань увидит тебя сейчас, она, полагаю, перестанет сердиться… Чжоу Чэн, то, что случилось в прошлом, уже не изменить. Тебе нужно выбраться из этого и снова открыться миру.
Чтить память человека — не значит изводить себя.
Заботиться о других — не значит бесконечно идти на компромиссы и жертвовать собой.
Если человек не может позаботиться о себе, то как он сможет заботиться о семье? Ся Сяолань считала, что прежде чем полюбить другого, нужно полюбить себя.
Чжоу Чэн и сам чувствовал, что на него словно морок нашел.
После того, что случилось с Ши Каем, он действительно погрузился в негативные эмоции.
Он уже давно был вдали от передовой, но так и не смог окончательно оставить в прошлом ту жизнь среди взрывов и дыма. Отрезвляющая встряска, которую дала ему Сяо Лань, заставила его не только по-иному взглянуть на ситуацию с семьей Ши, но и пересмотреть отношение к самому себе.
— Не будем больше об этом, давай о тебе. Ты ведь приехала в Цзянчэн на симпозиум? Как так вышло, что к тебе в дверь постучали люди из полицейского участка? Если бы я не пришел, что бы ты делала, если бы они действительно тебя забрали!
Приезд Чжоу Чэна в Цзянчэн и правда был сюрпризом для Ся Сяолань.
Узнав, когда заканчивается симпозиум, он подгадал время и пришел в Университет Цзянчэн, чтобы найти её.
Статус этого семинара по архитектурному творчеству был довольно высоким, и Чжоу Чэн был искренне рад за Ся Сяолань, что она получила право в нем участвовать.
Но из того, что он услышал минуту назад, следовало, что кто-то пытался придраться к его жене?
Чжоу Чэн искренне не понимал: почему на человека, которого он сам боится задеть даже мизинцем, вечно кто-то пытается напасть?
Неужели его жену так легко обидеть!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
