Сун Дяньян не успела и слова возразить, как Ся Сяолань, поддерживая Мао Каншаня под руку, уже ушла.
Как только они сели в такси, весь жилой корпус, который до этого словно затаил дыхание, внезапно ожил.
Перед дверью Сун Дяньян разом собралось человек семь-восемь.
— Что это за знатные родственники к вам пожаловали?
— Раньше мы их никогда не видели!
— С узлами и коробками, столько всего в дом принесли.
— Почему же они после обеда и учителя Мао с собой увезли?
Соседи расспрашивали Сун Дяньян наперебой, а та и не знала, что ответить. Рассказывать — всё равно что хвастаться, слишком уж шумно всё обставила эта Сяо Ся!
Чжэн Шуцинь стояла в фартуке, с её рук всё ещё капала вода.
За те годы, что она была невесткой в семье Мао, ей и вправду пришлось натерпеться обид. Какая бы слава ни была у Мао Каншаня, она от этого почти ничего не выгадала.
Сегодня выпал редкий случай похвастаться, и Чжэн Шуцинь не собиралась его упускать. Она заговорила пронзительным голосом:
— Ой, да не родственники это! Свёкор взял себе последнего ученика, говорят, с архитектурного факультета Хуацин. Кто там у неё в семье, я пока не знаю, но новая ученица к свёкру относится с величайшим почтением. Мало того что подарков навезла, так ещё и после обеда пригласила его на озеро Сиху чай пить, а потом ещё и на ужин на улице Яньаньлу…
На каждую фразу Чжэн Шуцинь соседи отвечали льстивым словом.
Квартирка была тесной, и подарки в гостиной ещё не успели убрать.
У Мао Каншаня столько лет был скверный нрав, он всегда держался особняком, и надо же — взял такую заботливую ученицу?
Архитектурный факультет Хуацин — это не шутки.
Сейчас в Хуацин такие высокие проходные баллы, поступить туда невероятно сложно, а после выпуска о распределении на работу можно не беспокоиться.
Для таких мест, как Проектный институт провинции, порог для выпускников-архитекторов из Хуацин не так уж высок. Получается, девушка пошла в ученицы к Мао Каншаню вовсе не ради какой-то выгоды?
Выставленные в гостиной «Маотай» из специальных поставок и сигареты «Чжунхуа» так и резали глаз.
Неизвестно, где этот ворчливый Мао Каншань откопал себе такую ученицу, но зависть соседей брала лютая.
Мао Каншань ведь не бездарность, раньше просто был упрямым до смерти, а теперь, выходит, одумался?
Любопытные соседи призадумались; к Сун Дяньян они проявили необычайное радушие и наперебой льстили Чжэн Шуцинь.
Когда соседей наконец удалось выпроводить, Сун Дяньян почувствовала, что этот недолгий разговор вымотал её сильнее, чем поход за продуктами и готовка.
Чжэн Шуцинь закрыла дверь и уже потянулась к плотно упакованным сверткам, но Сун Дяньян словно ужалили:
— Ты что это делаешь?
Чжэн Шуцинь приторно улыбнулась:
— Мам, я просто посмотрю, что там. Нюх у меня неплохой: чувствую аромат фруктов и запах чего-то соленого. Сяо Ся принесла целую кучу еды! Вы с папой всё равно столько не съедите, если испортится — зря пропадет!
Слова её звучали разумно.
Даже если бы Чжэн Шуцинь промолчала, Сун Дяньян всё равно не стала бы есть в одиночку — они ведь жили в одном доме, да и сын родной.
Но от этой болтовни Чжэн Шуцинь у Сун Дяньян на душе стало скверно.
И Сяо Ся улыбалась, и Чжэн Шуцинь, но от улыбки Сяо Ся на сердце становилось тепло, в каждом её слове чувствовалась забота о стариках.
А в улыбке невестки читался лишь расчет, и эта фальшь вызывала у Сун Дяньян только отторжение.
Сун Дяньян с холодным видом преградила ей путь:
— Не трогай ничего. Дождись вечера, когда отец вернётся и сам всё осмотрит. Это Сяо Ся принесла, так что папе и решать, как всё делить. Ваша доля от вас не уйдет.
Чжэн Шуцинь скривилась:
— Да папа вечно такой прижимистый…
Сун Дяньян осталась непреклонна.
В бережливости нет ничего плохого.
Если у стариков нет сбережений, молодежь начинает их презирать.
«У постели долго болеющего родителя не бывает преданных детей» — Мао Каншань давно ей об этом твердил. Он не хотел быть слишком близок с детьми, боясь, что в случае какой беды станет для них обузой.
На самом деле Мао Каншаню не нужно было тратить собственные деньги на лечение и лекарства, а после его смерти все расходы на погребение взял бы на себя Проектный институт.
К чему же тогда такая скупость?
Все накопленные деньги он решил оставить Сун Дяньян.
Сун Дяньян всю жизнь не работала. Их брак с Мао Каншанем был договорным, заключенным ещё до освобождения страны. Мао Каншань часто говорил, что в этой жизни были и взлеты, и падения, и она натерпелась из-за него немало горя, поэтому он боялся, что если уйдет первым, о ней некому будет позаботиться.
Со сбережениями на руках бояться нечего.
Даже если дети окажутся непочтительными, ради этих самых накоплений они будут вынуждены относиться к Сун Дяньян хорошо.
В глазах у Сун Дяньян защипало.
Жизнь на пустой лапше не казалась ей горькой. Ей просто было больно за Мао Каншаня, который привык во всём себе отказывать.
И вот внезапно появившаяся ученица Сяо Ся словно разбила эту скорлупу.
Что же именно она разрушила? Холодную тишину и уныние дома Мао? Или скромный быт стариков с их вечной пустой лапшой?
Сун Дяньян и сама пока не могла сказать точно.
Она лишь чувствовала: когда Мао Каншань зачитывал список подарков и ворчал на Ся Сяолань, спрашивая, не перетащила ли она к ним в дом целую лавку, в его голосе слышалась радость!
Радость — и это главное, значит, не зря он взял её в ученицы.
…
Мао Каншань и не подозревал, о чём думает его старуха.
Зато благодаря этой затее Ся Сяолань теперь весь жилой квартал Проектного института знал, что у него появился новый ученик.
Ну и пусть, зато теперь пути назад не было.
Гостиница «Хуацяо» находилась на улице Цзефанлу, неподалеку от озера Сиху. Там было очень приятно посидеть за чашкой чая и обсудить дела.
Ся Сяолань не видела нужды скрытничать при Мао Гоушэне, да и Мао Каншань не стал церемониться и сразу перешел к делу:
— Я не заставлю тебя тратить время впустую. Ты говорила, что хочешь открыть строительную компанию. Я помогу тебе с квалификационными документами и разрешениями, а ты сама подготовь уставный капитал — у старика таких денег нет.
Ся Сяолань и не помышляла о деньгах Мао Каншаня.
Ей нужны были его таланты и опыт, а не сбережения.
— Уставный капитал в миллион юаней я подготовлю сама. Учитель, было бы лучше, если бы все предварительные формальности по регистрации компании были улажены до Национального дня. В этом вопросе мне придется просить вас проявить участие.
Мао Гоушэн слушал их, совершенно сбитый с толку.
Почему они обсуждают открытие компании?
Он-то думал, что «важное дело» — это какие-то напутственные слова старика новой ученице или строгое предупреждение о том, чего делать нельзя.
Кто бы мог подумать, что Мао Каншань будет вести себя с Ся Сяолань так ласково, словно весенний ветерок.
Что бы ни говорила Ся Сяолань, Мао Каншань на всё кивал и соглашался.
Даже с ним, собственным сыном, отец никогда не был столь терпелив.
На душе у Мао Гоушэна снова стало неспокойно.
Ся Сяолань тоже приметила перемену в его настроении.
Обстановка в семье учителя Мао была далеко не мирной. Сын с невесткой жили на третьем этаже, а стариков переселили в каморку на шестом. При взрывном характере учителя Мао он всё же терпел это — значит, сам так решил.
Какими бы грозными ни были родители с чужими людьми, перед собственными детьми они всегда становятся «безоружными».
Вспомнив, в каких условиях живет Нин Яньфань, и посмотрев на нынешнюю жизнь своего учителя Мао Каншаня, Ся Сяолань почувствовала горечь.
В конце концов она снова перевела разговор на жилье:
— Учитель, вы с матушкой уже в летах. Я знаю, как тяжело вам покидать родные края, но если в Ханчжоу вам станет неуютно, почему бы не пожить какое-то время в Пекине? Я попробую что-нибудь придумать, чтобы обменять вашу квартиру в жилом корпусе института. Я заметила, что у матушки не всё в порядке с ногами, и каждый день подниматься по лестнице ей в тягость.
К идее обмена жилья Мао Каншань отнесся без особого интереса, но когда Ся Сяолань упомянула Сун Дяньян, ему пришлось всерьез задуматься.
Мао Гоушэн в изумлении поднял голову:
— Сяо Ся, у тебя есть знакомые в Проектном институте провинции?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
