Слова Чжоу Вэньбана прозвучали веско, и на какое-то время все замолчали.
Ся Сяолань и сама подумывала о таком решении, но у неё не было таких оснований, как у Чжоу Вэньбана.
Да и чем бы она могла удерживать Юань Ханя в узде всю жизнь?
Старик Чжоу закрыл глаза, а когда открыл их, решение уже было принято:
— Ты отец Чжоу И, а она — взрослая женщина, ей уже за двадцать. Чжоу Чэн ушёл в армию в подростковом возрасте, а Чжоу И, как я погляжу, жилось слишком вольготно! Раз ты решился, поступай по-своему. Чжоу И пора вкусить горечи… Сначала найдите её и убедитесь, что она в безопасности, а в остальном — не вмешивайтесь. Она ещё молода, и даже если выбрала не того человека, она может позволить себе проиграть — семья Чжоу подстрахует её.
Если не набить шишек в молодости, то, оступившись в зрелые годы, даже если и раскаешься и захочешь всё начать сначала, былая пора уже уйдет. Половина жизни окажется потрачена впустую, и любое сожаление будет запоздалым.
Хотя старик говорил рассудительно, Ся Сяолань догадывалась, что ему тоже очень тяжело.
Просто старик Чжоу за свою жизнь прошёл через многие бури и не стал бы выказывать слабость перед младшим поколением.
Будь ему действительно всё равно, разве приехал бы он среди ночи?
Будь ему действительно всё равно, почему он уходил такой нетвёрдой походкой!
Чжоу Вэньбан принял решение, старик его одобрил, и Ся Сяолань, понимая, что у неё нет права перечить, тоже покинула дом семьи Чжоу.
Чжоу Гобинь проводил её до дверей:
— Ты сегодня всё правильно сказала. Чжоу И в детстве была смышлёной и милой, но из-за плохого воспитания выросла такой глупой… Сяо Лань, дядя Чжоу знает, что тебе сейчас не до этих забот, всё это из-за твоих добрых чувств к Чжоу Чэну. Дядя Чжоу благодарен тебе за участие.
— Дядя Чжоу, вы с тётя Гуань, а также дедушка и бабушка всегда были ко мне добры, так что это мой долг.
Чжоу Гобинь не стал спорить с Ся Сяолань.
В этом мире никто никому ничего не должен. Если говорить о долге, то Цзян Хун любила Чжоу И как зеницу ока, а теперь лежит в больнице, не в силах подняться. Разве Чжоу И, как дочь, не должна была ухаживать за ней у больничной койки?
Вот это и был бы настоящий долг!
Чжоу И не исполнила того, что должна была, и Чжоу Гобинь, её родной дядя, был крайне в ней разочарован.
Раньше говорили, что Ся Сяолань слишком волевая, но теперь стало ясно: волевая или нет — дело второстепенное. Главное, чтобы у молодого человека голова была на плечах, чтобы он понимал, что важно, а что нет, и мог отличить добро от зла!
Ся Сяолань несколько дней провела в беготне по делам семьи Чжоу и только теперь смогла выкроить время, чтобы побыть с матерью.
Скрыть историю Чжоу И не удалось, и Лю Фэнь, услышав всё, была поражена:
— Тётя Чжоу, должно быть, до смерти расстроена.
Мужчины семьи Чжоу решили проучить Чжоу И, и Цзян Хун, вероятно, об этом решении ещё не знала! Ребёнок — это плоть от плоти матери, выношенная в муках десять месяцев, и Цзян Хун будет труднее всего это принять.
Юй Найнай усмехнулась:
— О чём тут убиваться? Ребёнок рождается чистым листом, и то, каким он станет, — заслуга родителей. Чжоу И просто повезло родиться в семье Чжоу: все о ней пекутся, и даже если она пойдёт не по той дорожке, найдётся кому её подстраховать. Родись она в обычной семье, ослепни вот так один раз — и, возможно, уже никогда не поднялась бы.
Перед Юй Найнай как раз стояли мать и дочь, которые в своё время тоже «ослепли». Лю Фэнь по простоте душевной не приняла это на свой счёт, но Ся Сяолань бросила на неё обиженный взгляд — Юй Найнай теперь совсем не стеснялась в выражениях.
Юй Найнай, не обратив на это внимания, пробормотала:
— К счастью, ты не задержишься в стране надолго. Когда вернёшься после стажировки, Чжоу И, глядишь, уже детей нянчить будет. Какой бы горькой ни была её жизнь, тебя в этом не обвинят.
— Юй Найнай… она всё-таки двоюродная сестра Чжоу Чэна.
Ся Сяолань знала, что это чистая правда, но о некоторых вещах лучше просто думать про себя, чем говорить вслух.
— Да-да, конечно, она ведь сестра Чжоу Чэна. Нелегко быть женщиной: страшно выйти и за никчёмного, и за слишком успешного — в обоих случаях намучаешься!
Юй Найнай ворчала, а Ся Сяолань не знала, смеяться ей или плакать.
Таковы родственные связи у китайцев: редко встретишь тех, кто совсем не считается с чувствами родни.
Такие одиозные личности, как Ся Чанчжэн и Чжан Цуй, встречались не на каждом шагу. Ся Сяолань собиралась следить за делами Чжоу И лишь время от времени. Как и сказала Юй Найнай, к тому времени, как она уедет за границу по обмену, всё там, возможно, уже утрясётся.
— В начале следующего года я уеду за границу. На факультете спрашивали моё мнение, и я выдвинула лишь одно требование — поехать в Америку. Юй Найнай, я не забыла о своём обещании, будьте спокойны.
В столице Юй Найнай жила в хороших условиях. Под присмотром Ся Сяолань и Лю Фэнь она перестала есть продукты, противопоказанные диабетикам.
При нынешнем состоянии здоровья, оптимистичном настрое и соблюдении рекомендаций врачей она могла прожить ещё лет десять.
Ся Сяолань вновь подняла старую тему, чтобы успокоить старушку.
Пока не доказано, что сын Юй Найнай погиб, где бы он ни находился в Америке, надежда найти его оставалась.
Только что Юй Найнай насмехалась над родителями Чжоу И за то, что те не умели воспитывать детей, а теперь и у самой на душе стало неспокойно. Она-то как раз знала толк в воспитании: её сын был очень почтителен. Тогда он не хотел бросать её с мужем и уезжать, и Юй Найнай пришлось обмануть его, заставив сначала забрать жену и детей. Она сказала, что если они уедут двумя группами, это не будет так бросаться в глаза.
В её давешней насмешке сквозила и затаённая зависть.
Какой бы непутёвой ни была Чжоу И, её любили родители, а Юй Найнай была разлучена с сыном океаном, и от него до сих пор не было вестей!
— Если уж я тебе не поверю, то и не знаю, кому верить.
Юй Найнай ушла в свою комнату и принялась раз за разу пересчитывать отложенные доллары.
Ей, старухе, такая куча денег ни к чему — лучше потратить их на поиски родных, чем забрать с собой в могилу.
Пару лет назад ей вернули родовое имущество: одноэтажный домик с двором в Шанду, но права на здание на площади Эрци Лу оставались под вопросом. Тогда она была в отчаянии и не стала тратить силы на борьбу. В возврате не было смысла: для одинокой старухи такая недвижимость была не чашей с сокровищами, а скорее смертным приговором.
Но теперь всё изменилось.
Ся Сяолань скоро уедет в Америку, и старушке пора было выполнить своё обещание. То здание на площади Эрци Лу… ха-ха, чего стоит само здание? Его можно хоть снести и вернуть Третьей государственной хлопчатобумажной фабрике, по-настоящему ценна была земля.
Этот участок Ся Сяолань точно понравится. Девчонка так и рвётся скупать землю. Пусть Шанду и не сравнится со Специальным районом, площадь Эрци Лу всё же находится в самом центре города.
«Независимо от того, найдётся он или нет…»
Независимо от того, найдёт Ся Сяолань её сына или нет, Юй Найнай решила отдать ей участок на площади Эрци Лу.
В молодости она помогала многим: в ком-то не ошиблась, а кто-то оказался неблагодарным волком.
С тех пор Юй Найнай много лет ни к кому не привязывалась.
Ся Сяолань была хитроумной и помешанной на деньгах, но Юй Найнай казалось, что ей можно доверять больше, чем тем, кто рассуждает о морали и высоких идеалах.
Нужно посоветоваться с Нин Яньфанем и вернуть права на собственность на площади Эрци Лу до отъезда Ся Сяолань, чтобы та, получив столь щедрый подарок, приложила ещё больше усилий.
На следующий день Юй Найнай отправилась к Нин Яньфаню.
Нин Яньфань выслушал её и спросил:
— Не боишься, что ошиблась в человеке?
На суровом лице Юй Найнай промелькнула тень скорби, но она быстро выпрямилась:
— Значит, такова моя судьба. Если чего-то не дано, силой не возьмёшь. Неважно, ошиблась я или нет, в моём возрасте осталось жить всего ничего!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
