Тан Хунэн ограничился намеком, не пытаясь взять больше, чем ему дали. Как только Лю Фэнь согласилась, он тут же сменил тему, не стал зацикливаться на этом вопросе и заставлять ее признавать, что они — одна семья или что-то в этом роде… Это ведь и так было очевидно: стать семьей — лишь вопрос времени, а подобные вещи доказываются поступками, одними словами тут ничего не добьешься!
Повесив трубку, Лю Фэнь все еще сердилась. Она была из тех, кто редко говорит о других плохо, но Цзи Я действительно вела себя слишком вызывающе. Даже если бы Лю Фэнь и Тан Хунэн не были вместе, она все равно считала бы, что манера Цзи Я третировать людей не имеет под собой никаких оправданий:
— Как же она может так поступать?
Лю Фэнь рассказала о том, что Цзи Я пригласила Тан Хунэна на свадьбу. Юй Найнай закатила глаза:
— Это потому, что в семье Цзи ее слишком баловали. В детстве мало пороли, вот ей и мало просто быть счастливой самой, ей обязательно нужно испортить настроение другим. Это семья Цзи не сумела воспитать дочь, вырастили эгоистку!
Цзи Хуайсинь даже собственную дочь воспитать не смог, а еще смеет называться педагогом.
Юй Найнай в очередной раз мысленно выразила свое презрение к Цзи Хуайсиню.
Но и мэр Тан хорош — не упускает ни единого случая, чтобы заманить А Фэнь в свои сети.
Лю Фэнь упомянула, что у Тан Хунэна был подавленный голос, и что его, похоже, очень огорчает уверенность окружающих в его полном одиночестве… Юй Найнай не верила ни единому этому слову.
Все это были мужские уловки, чтобы вызвать у женщины жалость.
Не только мужчины жалеют женщин, бывает и наоборот. Этот бесстыжий Тан Хунэн умудрился использовать такой прием против А Фэнь. И как же бедной простодушной А Фэнь устоять перед этим?
Ну да ладно, не стоит его разоблачать. Если он сможет обманывать ее всю жизнь, то в этом и будет счастье А Фэнь.
Лю Фэнь была охвачена праведным гневом и не заметила странного выражения лица Юй Найнай.
Когда Ся Сяолань вернулась из школы на обед и Лю Фэнь рассказала ей о случившемся, мысли Ся Сяолань совпали с мыслями Юй Найнай: «Притворяться несчастным и использовать подобные психологические приемы против мамы — мэр Тан действительно донельзя бесстыж!»
Ся Сяолань очень хотелось предупредить мать, что ее водят за нос, пусть и без злого умысла.
Но слова уже были на кончике языка, когда она, увидев хмурое лицо Лю Фэнь, сглотнула их.
Если бы ее мать ничего не чувствовала к мэру Тану, то как бы жалобно он ни расписывал свое положение, ей было бы все равно, и она даже сочла бы смешным мужчину, пытающегося вызвать к себе жалость.
Ся Сяолань тоже вспомнила о запустении в доме Тан Хунэна.
Разве она сама тогда не поддалась минутному порыву и не пригласила его встречать Новый год в Шанду из сочувствия к его одиночеству?
Ся Сяолань понимала намерения Тан Хунэна. Цзи Я вела себя агрессивно, и ее решение намеренно устроить свадьбу в Пэнчэне было актом хвастовства. Тан Хунэн, вероятно, не выдержал и решил официально заявить о своих отношениях с Лю Фэнь.
Что ж, пусть заявляет. Кто знает, какие еще темные личности могут вылезти и выступить против. Чем раньше она узнает, какие враждебные силы окружают Тан Хунэна, тем быстрее Ся Сяолань сможет что-то предпринять ради матери.
Она не позволит никому обижать маму.
Даже если это будут родственники того старика Суна.
Раз уж Цзи Я даже собственной свадьбой решила подпортить людям жизнь, Ся Сяолань оставалось только исполнить ее желание и явиться на торжество в качестве «члена семьи» мэра Тана. Уверена, госпожа Цзи Я будет просто счастлива!
Еще посмотрим, кто кому испортит праздник.
Ся Сяолань изменила свое отношение к ситуации и улыбнулась Лю Фэнь:
— Дядя Тан и впрямь заслуживает сочувствия. По идее, они в разводе уже больше десяти лет, каждый должен был идти своей дорогой и жить своей жизнью, но госпожа Цзи никак не оставит его в покое, раз за разом провоцируя. Ее новый муж — иностранец, ей плевать на общественное мнение в стране, но дяде Тану нужно продолжать работать в Пэнчэне. Если он не примет приглашение Цзи Я, она наверняка будет ликовать. Если пойдет, кто-то скажет, что он великодушен… но большинство, скорее всего, будут втихомолку над ним посмеиваться. Явиться на свадьбу бывшей жены в гордом одиночестве — разве это не прискорбно?
Лю Фэнь кивнула:
— Да, ему ведь еще работать в Пэнчэне…
У Цзи Я и Цяо Чжи нет никаких должностей, они после свадьбы могут спокойно уехать.
Но Тан Хунэн уехать не может.
Его место работы зависит от распоряжений организации. При мысли о том, что после свадьбы Тан Хунэна будут постоянно обсуждать — с насмешкой ли, или с жалостью и сочувствием — Лю Фэнь становилось не по себе.
Она не знала, правильно ли поступает.
Если Тан Хунэн приведет ее с собой, их отношения больше не будут тайной.
Но сможет ли она поддержать его достоинство?
Это было единственное, в чем Лю Фэнь сомневалась. Ей была нужна поддержка. Она подняла взгляд на дочь. Ся Сяолань, вздернув подбородок, выглядела абсолютно уверенной в себе:
— Мама, дядя Тан такой несчастный, мы не можем дать людям повод смеяться над ним. Мы обязаны помочь! Ты все правильно сделала. Второго октября мы вдвоем сопроводим дядю Тана.
«Правильно сделала?»
Лю Фэнь невольно улыбнулась.
— Я только боюсь его опозорить.
При этой мысли Лю Фэнь внезапно занервничала.
Если не брать в расчет безумную одержимость Цзи Я, то они с ней действительно были слишком разными.
То, что умела Цзи Я, Лю Фэнь было недоступно.
Разведенная деревенская женщина рядом с Тан Хунэном — сможет ли она действительно соответствовать обстановке, а не стать посмешищем?
Мужество, вспыхнувшее в душе Лю Фэнь, стало отступать, словно морской отлив.
Она поступила слишком импульсивно, ей не следовало соглашаться. Пытаться сопровождать Тан Хунэна на такое мероприятие, не рассчитав свои силы… Лю Фэнь помрачнела. Ся Сяолань положила руки ей на плечи:
— Мама, идем со мной.
Дочь подтолкнула ее к зеркалу.
— Посмотри на себя внимательно. Как давно ты не смотрелась в зеркало? Ты нынешняя и ты два года назад — это же два совершенно разных человека!
Два года назад Лю Фэнь была иссохшей и почерневшей от загара; в ней нельзя было разглядеть женщину — ни капли женственности, скорее уж старый вол, знающий только работу! Нет-нет, даже рабочий скот кормят досыта, а семья Ся только и мечтала, чтобы Лю Фэнь работала на пустой желудок. Даже ослу, крутящему жернова, дают отдохнуть, а положение Лю Фэнь было хуже, чем у осла.
Материальная нищета — это лишь одно, второе — многолетнее психологическое давление.
Не родила сына — ее вина.
Конфликт с невестками — ее вина.
Дочь плохо воспитана — тоже ее вина.
В семье у нее не было никакого статуса: когда случалось что-то хорошее, о ней не вспоминали, а когда нужно было найти виноватого — всегда выбирали ее.
Жизнь в такой среде означала не только бедность, но и полное отрицание и игнорирование ее личности с головы до пят. Когда Ся Сяолань только «открыла глаза», она увидела забитую, терпящую обиды, слабую и онемевшую от горя женщину.
Но это было два года назад!
Сейчас в зеркале отражалась Лю Фэнь в достойной одежде. Изменение внешности было вторично, самым важным был ее внутренний настрой.
Ее спина выпрямилась.
В ее глазах больше не было прежней бесконечной скорби.
За два года изменилось не только материальное положение Лю Фэнь; у нее появилось свое дело, и это помогло ей воспрянуть духом!
Лю Фэнь, возможно, и вправду никогда по-настоящему не разглядывала себя. Две фигуры в зеркале, высокая и пониже: когда Лю Фэнь стояла рядом со своей дочерью Ся Сяолань, находившейся в самом расцвете красоты, она ничуть ей не проигрывала.
Нельзя сказать, что она была так же молода и прекрасна, как двадцатилетняя Ся Сяолань, но все ее состояние в целом было великолепным.
— Видишь? Теперь, рядом с кем бы ты ни стояла, ты будешь вызывать у окружающих лишь зависть. Никто не станет расспрашивать о твоем происхождении или семье. Видя тебя такой величественной и уверенной, люди будут завидовать дяде Тану!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
