Ся Сяолань как раз вышла и, услышав это, расхохоталась:
— Веришь или нет, а Цзянь Янь может тебя и пристрелить.
Ся Сяолань знала, что хозяин усадьбы привезет мясо тех диких кабанов, и, спустившись, увидела, что так оно и есть.
Кан Вэй заглядывал ей за спину, а Ся Сяолань подшучивала над ним:
— Не ищи её, Юй Цзюнь всё еще в палате. Хозяин усадьбы прибежал туда, извинялся перед Цзянь Янь в поклоне, еще и принес солидную сумму на восстановление здоровья и кучу подарков. Если бы Цзянь Янь не приняла извинения, он, кажется, готов был совершить харакири. Мне стало неловко просто стоять там и смотреть, поэтому я спустилась первой.
Бизнесмены — люди гибкие. У хозяина усадьбы была своя доля ответственности, и как тут не извиниться? Ждать, пока усадьбу разнесут по кирпичику?
Ся Сяолань чувствовала не только неловкость, но и некоторую горечь — такова доля тех, кто занимается бизнесом.
Сейчас люди всё еще считают частников спекулянтами: видят, что кто-то зарабатывает, и ругают «нечестных торговцев», не понимая, что в любой сфере деньги даются нелегко. У хозяина есть связи и возможности арендовать водохранилище под усадьбу, но сколько осторожности и смирения ему приходится проявлять?
Но он поступал так, как было необходимо. Случись подобное с Ся Сяолань, она, возможно, поклонилась бы еще ниже.
Кан Вэй и Шао Гуанжун не понимали, почему Ся Сяолань спустилась, но Чжоу Чэн взял её за руку:
— Моей жене приходится тяжелее всех. Другие не поймут, а я пожалею.
Кан Вэй подмигнул Шао Гуанжуну. Какая приторность! Услышь это Цзянь Янь, она бы точно не смогла есть эти свиные ножки.
Пострадала и лежала в больнице Цзянь Янь, но Чжоу Чэн говорил о трудностях Ся Сяолань.
Чэнцзы-гэ был действительно суров к Цзянь Янь; он даже подозревал, что она сама всё подстроила, и проверял это снова и снова.
Но если бы Чжоу Чэн безоговорочно поверил Цзянь Янь и бросился её благодарить, то, пожалуй, даже Кан Вэй был бы разочарован. В конце концов, невестка Сяо Лань — жена Чэнцзы-гэ, и разве не должен настоящий мужчина заботиться о своей жене?
Кан Вэй не удержался и снова потрогал кабанятину в машине. Туша была жирной, рука тут же покрылась салом.
Вчера Сяо Дань, кажется, с удовольствием ела рыбу, интересно, любит ли она свинину? Эта дикая кабанятина действительно хороша, нужно выпросить для Сяо Дань хотя бы одну заднюю ногу.
Шао Гуанжун не выносил поведения Кан Вэя — ничтожество: раньше бегал вокруг своей девушки, теперь бегает вокруг кучи кабанятины.
— Чэн-гэ, мы правда потащим всё это мясо в Пекин?
— А ты хочешь, чтобы я притащил это в часть? Как мы вчера договорились? Сказали, что упали, когда лезли в горы. И неважно, поверят ли руководители академии, я сам должен играть убедительно. И ты, парень, тоже будь осторожнее в делах на службе. Не думай, что сможешь дурачить начальство своей смекалкой. На поверхности они могут не подавать виду, потому что ты из семьи Шао, но в душе будут подмечать каждый твой промах. И когда настанет критический момент, это может затормозить твою карьеру на несколько лет, веришь или нет?
Чжоу Чэн говорил от чистого сердца.
Возможно ли было совсем не полагаться на семейное положение? Конечно, оно помогало.
При одинаковом стаже и способностях кто-то вроде Шао Гуанжуна, имеющий связи, продвигался быстрее, чем те, у кого их нет.
Но если Шао Гуанжун из-за этого загордится и начнет хитрить, рано или поздно он больно упадет. Высокий старт не поможет: те, кто осторожен и трудолюбив, молча сокращают дистанцию, созданную происхождением, и могут неожиданно обойти его.
Чжоу Чэн раньше тоже был несколько высокомерен. Он не хотел обращать внимания на мелкие трения с Фан Шичжуном, так как презирал его.
Лао Фан был на десять лет старше, занимал ту же должность, но при этом был мелочным и постоянно завидовал. Чжоу Чэну было трудно уважать такого человека… В итоге мелкие разногласия переросли в большую проблему. Каким бы ни было его происхождение, чтобы полностью устранить негативные последствия, ему всё равно пришлось приехать в Сухопутную академию на двухлетнюю переподготовку.
Теперь это казалось благом, обернувшимся неудачей — он действительно восполнил многие свои пробелы.
Но, пройдя через это сам, Чжоу Чэн надеялся, что Шао Гуанжун избежит подобных обходных путей.
Шао Гуанжун не стал препираться. Чжоу Чэн остался таким же, как в детстве: не назовешь братом — побьет, а когда доведет до слез, сам же пойдет за него заступаться и учить, как давать отпор старшим задирам.
Оставалось только послушно внимать. Чэнцзы-гэ наверняка прав.
Хозяин усадьбы провел наверху полчаса, и когда спустился, выражение его лица было уже более расслабленным. Похоже, Цзянь Янь великодушно его простила.
Увидев, что Чжоу Чэн и остальные всё еще стоят у микроавтобуса, хозяин поспешно стер улыбку с лица:
— О, вы еще здесь. Подскажите, куда перегрузить мясо?
В итоге более пятисот килограммов свинины перекочевали в багажник «Джипа-212». Кто бы мог подумать, что модифицированный за огромные деньги внедорожник Ду Чжаохуэя будет использоваться для перевозки мяса… Кан Вэй, владелец машины, был даже доволен, потому что обсудил это с Сяо Дань, и та не была против свинины.
Дикие кабаны, в отличие от домашних, не кастрированы, поэтому их мясо обычно имеет специфический резкий запах. Удивительно, что Шань Юйцзюнь это нисколько не смутило, и она не сочла обсуждение такой темы с Кан Вэем чем-то вульгарным.
Еда — это основа жизни, разве люди могут без неё обойтись?
Услышав, что кабанятину повезут из провинции Цзибэй в Пекин, даже хозяин машины Кан Вэй не возражал, а остальные тем более.
Разве что запах в салоне будет сильный, но можно ехать с открытыми окнами.
Ся Сяолань всё думала, как ухаживать за Цзянь Янь, и даже хотела отпроситься и остаться здесь еще на пару дней, но Цзянь Янь совершенно не оценила её порыва.
Она даже в больнице оставаться не захотела, решила закрыть больничный и вернуться в академию. Ся Сяолань не могла же пойти за ней следом, чтобы ухаживать?
Хотя она и надеялась на это, администрация академии такого бы не позволила.
Цзянь Янь взглянула на Чжоу Чэна и, слушая болтовню Ся Сяолань, пришла в ярость от смущения:
— Перестань беспокоиться о том, что я заставлю Чжоу Чэна ухаживать за мной! Мне просто трудно ходить по лестницам, другие курсантки мне помогут. Пока моя нога не заживет, я вообще не буду показываться Чжоу Чэну на глаза, так пойдет?!
Ся Сяолань кивнула:
— Если ты так говоришь, то я спокойна. Вообще-то я как раз думала, как бы тебе получше подкрепиться, но ладно, не бери в голову — я попрошу людей из гостиницы готовить еду и приносить тебе.
Кан Вэй был прав: свиные ножки не должны пропадать зря, их нужно использовать по назначению.
Цзянь Янь так разозлилась на неё, что уехала в академию раньше времени.
Раньше она говорила Чжоу Чэну, что хочет узнать Ся Сяолань получше, но, проведя с ней рядом меньше двух дней, Цзянь Янь уже не могла этого выносить.
Ся Сяолань была невероятно толстокожей: она могла сначала обругать Цзянь Янь последними словами, а через минуту сиять и рассыпаться в благодарностях. Цзянь Янь так не умела. Если от неё требовалось «разыгрывать» дружбу с Ся Сяолань, она была к этому не готова… В таких случаях и полслова — много, поэтому Цзянь Янь не захотела участвовать в представлении Ся Сяолань и поспешила выписаться.
Ся Сяолань прильнула к плечу Чжоу Чэна и прошептала:
— Приехать к тебе на следующей неделе?
— И даже в Пэнчэн не поедешь? Маленькая обманщица!
Чжоу Чэн был прекрасно осведомлен о графике Ся Сяолань.
Хо Чэньчжоу торопил её, отделочные работы в отеле «Наньхай» шли стахановскими темпами. В внутренняя отделка завершилась в конце сентября, работы по благоустройству территории велись параллельно, и всё должно было быть готово к приемке уже в начале ноября. Ся Сяолань просто не могла не поехать туда.
Ся Сяолань вздохнула:
— Если бы я только могла разделиться надвое… Нет, лучше натрое! Одна бы училась в Хуацине, другая вела бизнес в Пэнчэне, а третья приехала бы в Сухопутную академию, чтобы быть рядом с тобой.
Чжоу Чэн принялся всерьез обсуждать с ней эту возможность:
— В Сухопутной академии нельзя жить с семьями. Как же ты будешь со мной?
— Ты знаешь зарубежную сказку про Дюймовочку? Я бы стала крошечной, размером с большой палец. Днем ты бы носил меня в кармане, куда бы ни шел, а на ночь ставил бы на подушку маленькую коробочку, в которой я бы спала.
Чжоу Чэн рассмеялся.
Тогда бы он просто раздавил её ночью, перевернувшись на другой бок.
Но почему он был так счастлив, когда его жена говорила такие нелепые, невозможные нежности, чтобы его подбодрить?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
