Ся Сяолань и Тан Хунэн, безусловно, решили говорить правду.
Тан Хунэн, разумеется, тоже был глубоко опечален.
Если будет подтверждено, что то мужское тело — Сюй Чжунъи, то лучше бы он никогда не уезжал за границу.
Страдать на родине — это одно, но шансов выжить здесь куда больше, чем на чужбине.
— Он хотел сохранить состояние и вывез большую часть имущества за границу, но не знал, что блеск богатства туманит людям разум. Без достаточной силы это всё равно что ребёнку идти по рынку с золотом в руках — другие неизбежно на него позарятся! — так оценил ситуацию Тан Хунэн.
Он вовсе не имел в виду, что семья Юй Найнай в те годы была слишком жадной. Это было богатство, честно заработанное семьёй Юй, и их нежелание расставаться с ним было вполне закономерным.
Только вот по сравнению с деньгами жизнь важнее… Теперь, что ни говори, уже слишком поздно. Прошлого не воротишь, можно лишь попытаться хоть как-то всё исправить.
— Я поговорю с ней, о документах не беспокойся. Когда она определится с датой отъезда, я сообщу тебе. Если не получится, я попрошу твою маму поехать с ней в Америку — как раз твоя мама всё время переживает, что ты там в Америке страдаешь.
Лао Тан действительно в любой момент думал о том, как бы угодить её матери. Ся Сяолань заметила, что после её отъезда за границу отношения этих двоих, и без того нежных, стали ещё теплее — в них не было и тени той настороженности, которая часто встречается у супругов в повторном браке.
— Если мама приедет, это будет лучше всего. Юй Найнай и так очень любит мою маму. А если известия окажутся плохими, мама сможет её утешить. На самом деле, мне здесь правда живётся неплохо. На днях я говорила Мао-лао, что выиграла университетскую премию в области архитектурного дизайна, призовые — больше десяти тысяч долларов. Так что не волнуйтесь, я тут не голодаю и не мёрзну. В Америке всё очень удобно: были бы доллары, а остальное приложится.
О том, что она получила десять миллионов гонконгских долларов от Ду Чжаохуэя, Лю Фэнь и Тан Хунэн не знали, и Ся Сяолань пока не планировала об этом рассказывать.
Услышав, что Ся Сяолань, пробыв в Корнеллском университете чуть больше двух месяцев, уже получила награду, Тан Хунэн проявил искренний интерес и расспросил обо всём подробно.
Ся Сяолань рассказала всю историю конкурса дизайна CW, сделав упор на героизме Чжоу Чэна, который на церемонии награждения бросился навстречу стрелку. — …Вот как всё было. Только о стрелке, дядя Тан, ни в коем случае не рассказывайте маме, боюсь, она будет сильно переживать!
Значит, ему, Тан Хунэну, рассказать можно?
А он, по-вашему, не будет переживать?
Тан Хунэн прекрасно понимал, что Ся Сяолань делает это не просто так.
Стоило Чжоу Чэну приехать в Америку, как эти двое снова заворковали, и Сяолань изо всех сил старалась поднять авторитет Чжоу Чэна в его глазах!
— Если мужчина, да ещё и военный, не спасёт тебя в момент опасности, то зачем он вообще нужен?
Несмотря на такие слова, Тан Хунэн был вполне доволен поступком Чжоу Чэна.
Если бы ей не повезло и рядом оказался тот, кто на словах соловей, а в момент опасности даёт дёру, Ся Сяолань осталось бы только горько плакать.
Ся Сяолань также упомянула об их случайной встрече с Сунь Минлань, приехавшей на учёбу в Нью-Йорк, разумеется, умолчав о деталях вечеринки.
— В составе делегации, с которой поехал Чжоу Чэн, был Сун Чжичэн, верно? О делах семьи Сун можешь не беспокоиться. Если они тебя не трогают, относись к ним как обычно. Но если они вздумают тебя задирать, не смотри ни на кого, давай отпор. Это они «молодые и неразумные», а тебе вовсе не обязательно всегда быть безупречной во всём… Если что-то выйдет за рамки твоих возможностей — просто скажи мне!
Тан Хунэн всегда чувствовал себя должником старика Суна. Не потому, что тот требовал возврата долга, а потому, что старик Сун проявил к нему великую милость, и Тан Хунэн искренне уважал его и любил как отца.
Но семье Сун он ничего не был должен.
И уж тем более Сяолань. Какими такими милостями её осыпала семья Сун, чтобы она во всём им уступала?
Если Сунь Минлань сделает какую-нибудь глупость и это спишут на то, что она «молода и неразумна», то Ся Сяолань ведь ещё моложе неё — отличный повод использовать тот же аргумент.
— Хорошо, я поняла. Дядя Тан, вы тоже берегите себя, не засиживайтесь допоздна на работе!
Ся Сяолань чувствовала искреннюю заботу в словах Тан Хунэна.
Он и раньше относился к ней как к близкой младшей родственнице, а после женитьбы на Лю Фэнь и вовсе перестал считать чужой.
Этими словами Тан Хунэн не подстрекал её лезть на рожон, он давал ей опору.
Сами мы первыми не лезем.
Но если кто-то вздумает задеть Ся Сяолань — бояться нечего!
…
Повесив трубку после разговора с Ся Сяолань, Тан Хунэн посмотрел на календарь на своём столе.
Последний раз он был в Пекине чуть больше десяти дней назад, тогда Чжоу Чэн ещё не уехал в Америку. Изначально они с Лю Фэнь договорились, что не будут мешать работе друг друга и её бизнесу: раз в месяц он приезжает в Пекин, а в остальное время они видятся, когда Лю Фэнь приезжает в Янчэн за товаром.
В этом месяце он уже побывал в Пекине, так что следующая поездка должна была состояться в мае.
Но ведь обстоятельства особые.
По телефону такое обсуждать не стоит, лучше съездить в Пекин лично.
Мэр Тан без особого труда убедил себя в этом и велел секретарю заказать билеты.
Секретарь Пэн знал привычки начальника, и новый секретарь тоже был сообразительным: мэра нельзя злить, но и жену мэра нужно глубоко уважать. Когда мэр говорит, что нужно в Пекин, билеты должны быть заказаны мгновенно!
Вечером Тан Хунэн уже был в Шичахае.
Он как раз успел к ужину Лю Фэнь и Юй Найнай.
Лю Фэнь услышала стук в дверь, а когда открыла, очень удивилась, увидев Тан Хунэна.
— Почему даже не позвонил?
Приехал так внезапно.
Они с Юй Найнай ужинали вдвоём, еда была самой простой. Если бы Тан Хунэн предупредил заранее, она могла бы приготовить побольше его любимых блюд.
Тан Хунэн сам повесил сумку и, увидев на столе пару простых закусок, понял, что Лю Фэнь и Юй Найнай ели лапшу с тушёным мясом.
— Решил в последний момент, хотел сделать тебе сюрприз. Не думай о том, чтобы что-то мне готовить, садись и ешь скорее, а то лапша разбухнет. Тушёное мясо ещё осталось? Я сам себе лапшу сварю!
Тан Хунэн усадил Лю Фэнь на стул.
Но Лю Фэнь всё равно пошла за ним на кухню.
Юй Найнай ничего на это не сказала.
Тан Хунэн не хотел утомлять Лю Фэнь и не давал ей хлопотать, но эти двое были супругами выходного дня, и даже просто поболтать на кухне для них было проявлением нежности. Юй Найнай не была глупой и уж точно не стала бы сейчас удерживать Лю Фэнь.
К тому времени, как Тан Хунэн сварил лапшу, порция Лю Фэнь окончательно размокла. Тан Хунэн не стал привередничать и просто поменялся с ней мисками.
Пока Лю Фэнь ела, её лицо горело. Она ведь уже отъела из этой миски несколько палочек, не слишком ли это негигиенично?..
Лицо раскраснелось явно от жары, ведь скоро уже май, верно? Да, определённо так!
Тан Хунэн был человеком выдержанным; даже имея в душе важное дело, он решил подождать до конца ужина.
Если сказать сразу, как вошёл, разве сможет Юй Найнай доесть свою лапшу?
Только отставив пустую миску, он заговорил об Америке. Но Юй Найнай всё равно чуть не выронила посуду из рук:
— Сяолань нашла Чжунъи?
Тан Хунэн жестом попросил Лю Фэнь поддержать старушку.
— Вы только не волнуйтесь. Пока нельзя с уверенностью сказать, товарищ ли это Сюй Чжунъи, но Сяолань говорит, что найденные вещи похожи на предметы семьи Юй. Сама она не может быть до конца уверена, поэтому просит вас приехать и лично всё опознать. Подумайте, когда вам будет удобнее выехать. О документах не беспокойтесь, я распоряжусь, чтобы всё оформили.
Юй Найнай не знала, куда деть руки от волнения.
Когда выехать?
Конечно, как можно скорее!
Она не переставая шептала имена сына и его семьи, не в силах сдержать нахлынувших чувств.
Лю Фэнь беспокоилась за её здоровье, поэтому в ту ночь пошла спать в комнату к Юй Найнай. На этот раз пришла очередь Лао Тана тяжело вздыхать в одиночестве.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
