Ответ Киссинджера был дан на вопрос Эрика.
В судебном процессе истец выступает на стороне нападения: раз уж он подает иск против ответчика, то, естественно, должен предоставить доказательства и свидетелей. Ответчик же — сторона защиты, он ищет способы опровергнуть эти доказательства.
Киссинджер представил суду соглашение о поручении, подписанное миссис Уилсон и бюро GMP.
Что же было особенного в этом соглашении? Оно назначало Ся Сяолань руководителем проекта.
— Благодарю свидетеля за сотрудничество!
Условия соглашения были крайне выгодны для Ся Сяолань.
Благодаря особому требованию клиента Ся Сяолань смогла возглавить проект по реконструкции театра в статусе стажера, в то время как Лиса была лишь помощницей, прикомандированной бюро GMP к Ся Сяолань.
Адвокат Лисы, Майлз, выразил сомнение в показаниях Киссинджера:
— Согласно американским правилам архитектурной практики, стажер бюро не обладает квалификацией лицензированного архитектора. Она не может занимать должность руководителя подобного проекта. Партнер бюро Киссинджер, руководствуясь соображениями выгоды, нарушил профессиональные правила…
Киссинджер поджал губы.
Тогда он действительно назначил Ся Сяолань руководителем не потому, что верил в неё, а потому, что клиент указал именно на Ся Сяолань. Чтобы не упустить сделку, он пошел на риск, балансируя на грани правил.
Ся Сяолань не была лицензированным архитектором; она собиралась провести масштабную перепланировку интерьера здания, а проект должен был подписать лицензированный специалист.
В этом и заключался смысл присутствия Лисы.
Проклятье…
— Протестую, вопрос не имеет отношения к делу!
Если кто-то считал, что Киссинджер нарушил правила архитектурной практики, следовало подавать отдельный иск. Сегодня же рассматривалось дело о нарушении авторских прав.
Эрик не мог позволить так нападать на Киссинджера.
— Протест принят.
Слава богу, судья поддержал его.
Майлз тоже вовремя остановился.
Ходя вокруг да около, он всё же задал несколько вопросов, поставивших Киссинджера в крайне неловкое положение.
Какова была цель этой перепалки?
Поставить под сомнение честность самого Киссинджера, чтобы его показания перестали заслуживать доверия.
Ся Сяолань представила оригинальные эскизы, но и у Лисы они были.
По результатам экспертизы представленные обеими сторонами «оригиналы» были созданы примерно в одно и то же время. Подобная экспертиза, основанная на старении бумаги и изменении чернил, могла определить лишь приблизительный срок, но не точный день.
Кто же был первым?
Родственникам разрешалось присутствовать на слушании, но запрещалось высказываться. Лю Фэнь и остальные тоже были в зале суда и втайне переживали.
Лю Фэнь волновалась больше всех. Её уровня английского не хватало: она понимала простейшие бытовые фразы, но когда дело доходило до обилия профессиональных терминов и быстрой речи, в голове всё путалось.
Ей оставалось лишь гадать о происходящем по выражениям лиц Ху Ин и профессора Вэнь.
Ху Ин выглядела обеспокоенной, и Лю Фэнь тоже начала нервничать.
Взгляд Лю Фэнь снова упал на дочь. Ся Сяолань сидела на месте истца и выглядела совершенно спокойной.
Ся Сяолань не была настолько заносчивой, чтобы проявлять неуважение к суду; когда следовало быть паинькой, она никогда не вела себя глупо.
Каким бы сильным ни было желание высказаться, его нужно было подавить. Раз уж она доверилась Эрику, то должна позволить ему вести процесс. Если возникнет необходимость, кто-нибудь задаст вопрос истцу, и не стоило спешить с высказываниями…
Лиса тоже казалась спокойной.
По крайней мере, так это выглядело.
Лиса провела немало психологических репетиций ради сегодняшнего дня. Поначалу, когда она перед комиссией AIA признала работу своей, её мучила совесть.
Ложь была повторена столько раз — в телепередачах, в интервью журналистам — что она успела отрастить себе толстую кожу.
Ся Сяолань отвела взгляд.
Судебный процесс был именно таким: нападение и защита, в которых адвокаты сторон обменивались ударами.
После Киссинджера выступил второй свидетель — Машу.
Машу, будучи вторым стажером и участником разработки «проекта реконструкции театра», засвидетельствовал перед судом, что Ся Сяолань была бесспорным главным автором идеи:
— Хотя она и молода, она руководила мной и Лисой в этой работе.
— Проект был предложен и спроектирован ею. Она спрашивала меня и Лису, есть ли у нас дополнения, и Лиса ответила, что нет.
— Видел ли я эскизы Лисы? Нет. Лиса в основном отвечала за надзор на месте.
Эрик закончил опрос, и настала очередь Майлза, адвоката Лисы.
Этот сутяга был слишком бесстыден; от его вопросов члены жюри недоуменно переглядывались.
— Мэтью Карлтон, вы учились с истцом в одной архитектурной школе Корнеллского университета. Контактировали ли вы в школе? Я заметил, что вы оба участвовали в конкурсе дизайнеров, спонсируемом отелем Уилсон для архитектурной школы Корнелла.
Были ли у них контакты как у однокурсников?
Участие в одном конкурсе вполне можно считать контактом.
Машу помрачнел. Ся Сяолань заняла первое место, а он с Джонатаном и остальными не сработался и взял лишь третье. О чем тут было упоминать?
— Да, контакты были…
— Вы вместе пришли на стажировку в бюро GMP, помогали ли вы друг другу?
— Да.
Неужели он должен был признаться перед судом, что когда-то мечтал, чтобы Ся Сяолань провалилась, дабы он сам мог блеснуть?
На лице Майлза появилась улыбка:
— Мэтью Карлтон, вы с истцом — сокурсники и коллеги. Находясь бок о бок с такой красивой китайской девушкой, не могли ли вы невольно увлечься ею, испытывая к ней симпатию… Прошу вас ответить, нравится ли вам истец?
— Протестую! Вопрос не имеет отношения к делу!
Эрик уже понял, к чему клонит Майлз.
На этот раз судья, неизвестно о чем думая, отклонил протест Эрика:
— Протест отклонен. Свидетель, пожалуйста, ответьте на вопрос адвоката защиты.
Взоры всех присутствующих устремились на Машу.
Включая Ся Сяолань.
Лицо Машу мгновенно покраснело.
— Мэтью Карлтон, вы поклялись говорить только правду. Прошу ответить: увлеклись ли вы истцом за время совместной работы, влюбились ли вы в неё?
Он давал клятву, нельзя давать ложные показания, нельзя лгать.
— …Да.
Конец. Проклятый хитрый адвокат, Машу захотелось отвесить самому себе несколько пощечин. Он никогда не собирался признаваться, а уж тем более — признаваться в суде! Он вообще не планировал этого делать всю жизнь, он просто хотел стать сильнее Ся Сяолань. Ну ладно, в нем была доля преклонения перед силой.
Машу пристыженно опустил голову: он попался в ловушку адвоката.
— Я…
— Ваша честь, у меня больше нет вопросов.
Майлз решительно прекратил опрос.
Среди присяжных поднялся гул.
Со стороны истца Ся Сяолань выступили два свидетеля подряд. Киссинджер, партнер бюро GMP, чья профессиональная этика была поставлена Майлзом под серьезное сомнение.
Вторым был Мэтью Карлтон, из которого Майлз прямо в суде вытянул признание в любви к Ся Сяолань.
Могли ли теперь мотивы их показаний и сами свидетельства составить надежную доказательную базу?
Что подумает судья, и что решит жюри?
Ся Сяолань сама была поражена. Нанятый Лисой адвокат недаром часто защищал звезд шоу-бизнеса: он умудрился повернуть дело об авторских правах в русло личных отношений. Поскольку Машу симпатизирует ей, он готов давать в суде ложные показания — такова была логика?
…С какой стати она нравится Машу?
«Стальная» прямолинейная натура погрузилась в глубокое недоумение.
Этот интриган Машу разве не пытался всё время перехватить её возможности?
Позже он сблизился с ней лишь потому, что после её сокрушительных успехов он, как слабак перед авторитетом, мог лишь «поскуливать». На каком этапе возникло это «нравится»? Простите Ся Сяолань её слепоту, но она действительно ничего не заметила… Я к тебе — как к брату, а ты мне — признание в суде?!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
