— Сяо Юй хочет перевезти мать в Пэнчэн на лечение?
Когда Гэ Цзянь позвонил Ся Сяолань, чтобы сообщить об этом, она как раз собиралась отправиться вместе с Чжоу Чэном в родные края Тан Хунэна.
Разве матери Сяо Юй в Пекине не было хорошо? Глядя на Шао Гуанжуна, казалось, он только и ждал случая, чтобы проявить сыновний долг вместо Сяо Юй, и постоянно навещал её мать в больнице.
К тому же Сяо Юй сама говорила, что уже наладила отношения с местными врачами, и даже без помощи Шао Гуанжуна ей было спокойнее в нынешней больнице.
— Хорошо, я поняла. Раз Сяо Юй сама об этом попросила, нужно поскорее всё уладить. И это касается не только Сяо Юй: если сотрудники работают добросовестно, компания должна в меру своих возможностей избавлять их от лишних забот.
Такая спешная перевозка в другую больницу, возможно, имела под собой какие-то скрытые причины. Однако сейчас было не время докапываться до сути — Ся Сяолань привыкла сначала делать дело.
Помогая сотрудникам решать их проблемы, компания позволяет им лучше сосредоточиться на работе. Если же фирма остается безучастной, мысли работника будут заняты другим, он не сможет приносить максимальную пользу, а из-за душевного беспокойства и вовсе может нанести огромные убытки!
Что важнее, понимала не только Ся Сяолань, но даже Гэ Цзянь.
Она торопливо дала еще несколько распоряжений и повесила трубку. Чжоу Чэн уже ждал её у дверей.
О том, чтобы поехать на вызывающе ярком спорткаре, не могло быть и речи. Чжоу Чэн невесть где раздобыл джип.
Молодожены решили прикинуться простаками, чтобы не привлекать лишнего внимания родственников Тан Хунэна, но при этом хотели создать образ «богатых простофиль». Эту грань было довольно трудно удержать.
— Что случилось?
Чжоу Чэн спрыгнул на землю и открыл перед ней дверцу, едва ли не желая лично усадить её в машину на руках.
Первоначальная неловкость первой брачной ночи прошла, и отношения Чжоу Чэна и Ся Сяолань становились всё гармоничнее. Каждый день после свадьбы они открывали друг в друге что-то новое, так что их чувства были в самом разгаре.
— Ничего особенного. Просто Сяо Юй вдруг решила перевезти мать в Пэнчэн, мне это кажется странным.
— Действительно странно. Вернемся из деревни — расспросишь её.
Оба они сразу подумали о Шао Гуанжуне.
Хотя Сяо Юй и Шао Гуанжун еще не прорвали ту «невидимую преграду» и официально не подтвердили свои отношения, в глазах окружающих они уже были парой. Сяо Юй строила карьеру в разъездах, а Шао Гуанжун оставался работать в Пекине, заодно присматривая за её матерью. Это равновесие всех устраивало… и раз оно внезапно нарушилось, Ся Сяолань определенно заподозрила, что между ними что-то произошло.
Жаль, что им с Чжоу Чэном нужно было срочно ехать к семье Тан, так что расспросы пришлось отложить до возвращения!
Чжоу Чэн вел машину. Забрав Ся Сяолань, он заехал за Тан Чунлэем, который должен был указывать дорогу — об этом все трое договорились заранее.
Однако, когда Чжоу Чэн подъехал к месту встречи, обнаружилось, что ждет их не один Тан Чунлэй, а еще его жена с сыном и молодая девушка лет семнадцати-восьмидесяти.
— Это моя младшая сестра Тан Жуоцзя, она учится в Пекине. Жуоцзя, поздоровайся.
Семья Тан, хоть и жила долгое время в деревне, вероятно, имела благородных предков. По крайней мере, в вопросе выбора имен они могли дать сто очков вперед семье Ся, которая тоже была из сельской местности.
Достаточно было взглянуть на женские имена в семье Тан: тетю звали Тан Юйжу, а сестру Тан Чунлэя — Тан Жуоцзя. А теперь вспомним семью Ся: настоящее имя Ся Цзыюй было Ся Чуньхуа… Неудивительно, что первым делом после своего перерождения Ся Цзыюй сменила имя.
— «Цзя» как в слове «камыш»? Очень красиво.
Тан Жуоцзя была еще молода и не обладала такой изворотливостью, как Тан Чунлэй. Она знала, что нужно угождать второму дяде Тан Хунэну, но не могла заставить себя заискивать перед Ся Сяолань, его падчерицей, поэтому выражение её лица оставалось довольно холодным.
У Ся Сяолань тоже не было ни малейшего желания навязываться. Она лишь хотела помочь Лао Тану восполнить утраченное — разве важно, как к ней относятся его родственники? Она не зависела от их милости.
Атмосфера в машине на какое-то время стала прохладной, что сильно обеспокоило Тан Чунлэя:
— Жуоцзя в этом году оканчивает школу, живет в общежитии и возвращается домой лишь раз в месяц. До вступительных экзаменов осталось всего полгода, а тут кончина отца… Не знаю, не скажется ли это на её поступлении в следующем году. Жуоцзя, ты должна цепляться за любую возможность. Твоя сестра Сяолань окончила университет Хуацин. Ты ведь всегда говорила, что хочешь туда поступить? Раз уж вы познакомились, можешь расспросить её.
Тан Жуоцзя наконец-то взглянула на Ся Сяолань по-настоящему. Что же касается Чжоу Чэна, то обычные девушки редко осмеливались долго смотреть на него в упор, разве что украдкой.
«Хочет в Хуацин — пусть поступает», — подумала Ся Сяолань. Видя высокомерие Тан Жуоцзя, она не собиралась лезть к ней с разговорами. В силу возраста Жуоцзя еще даже не родилась, когда тетя Тан потерялась, так что никаких зацепок она дать не могла. А если та действительно поступит в Хуацин, ей всё равно придется называть Сяолань старшей наставницей. Стоило ли Ся Сяолань заискивать перед ней? Честно говоря, даже Цзи Цзяньюань, родной сын Лао Тана, не задирал нос, а эта племянница, которая с Лао Таном почти не знакома, невесть откуда набралась такой гордости!
Для гордости нужны основания. Были ли они у этой Тан Жуоцзя?
Заметив, как та украдкой поглядывает на Чжоу Чэна, Ся Сяолань поумерила дружелюбие:
— Знания для экзаменов я уже порядком подзабыла, так что вряд ли смогу чем-то помочь Жуоцзя. Вот когда она сдаст экзамены и захочет выбрать специальность в Хуацин, тогда я смогу дать совет.
Тан Жуоцзя тут же помрачнела. Что это значило? Она сомневается, что та сможет поступить?
Подумаешь, достижение — всего лишь падчерица второго дяди, даже не родная дочь. К тому же, совершенно не умеет себя вести: сама уселась на переднее сиденье, заставив троих взрослых и ребенка из семьи Тан тесниться сзади.
Тан Жуоцзя не выдержала и повернулась к брату:
— Брат, а почему нет брата Цзяньюаня? Я думала, в этот раз мы с ним увидимся!
Ого, а девчонка-то язвительная. Когда Цзи Цзяньюань уехал с Цзи Я за границу, ему было лет семь, а этой Тан Жуоцзя — от силы два-три года. Неужели они могли помнить друг друга? Она нарочно упомянула Цзи Цзяньюаня, чтобы напомнить Ся Сяолань, кто здесь настоящий сын Лао Тана. Годов немного, а хитрости хоть отбавляй.
Ся Сяолань лишь усмехнулась и замолчала окончательно.
Тан Чунлэй, сгорая от неловкости, сердито зыркнул на сестру:
— В будущем обязательно представится случай увидеться с Цзяньюанем.
А сейчас — не то что с кузеном Цзяньюанем, даже со вторым дядей Тан Хунэном у семьи Тан были натянутые отношения. Тан Чунлэй прекрасно видел эти мелкие интриги сестры. Жуоцзя была типичной представительницей семьи Тан — амбициозная, не желающая мириться с посредственностью и действительно неплохо проявляющая себя в школе. Вот только по молодости она еще не умела скрывать свои мысли, и всё, что было на душе, отражалось на лице.
Когда самовлюбленность сталкивается с надменностью, летят искры. Тан Чунлэй втайне сокрушался о невезении.
Всю дорогу он пытался разрядить обстановку. Наконец, к полудню, Чжоу Чэн доехал до места.
Он заглушил мотор и привычно пошел открывать дверь Ся Сяолань:
— Пока не выходи, надень шапку, на улице ужасный холод.
Он боялся, что его жену продует. Был январь, и хотя земли семьи Тан формально относились к Пекину, это была глухая окраина, где от холода шел пар изо рта.
Они были мужем и женой, и забота мужчины о супруге была делом естественным. Но Тан Жуоцзя, и без того невзлюбившая Ся Сяолань, увидев, как та со спокойной душой принимает ухаживания Чжоу Чэна, пока тот поправлял ей волосы на виду у всех, подумала про себя: «Как неблагопристойно».
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
