— Тётя, мы обязательно найдём старшую сестру Шань. Не только я, но и все эти люди не отказываются от этой мысли.
Мать Шань Юйцзюнь кивнула; её глаза всё ещё были красными и опухшими — она проплакала всю дорогу.
— Сяо Ся, спасибо вам.
Мать Шань Юйцзюнь была не из разговорчивых, да и при такой неопределённости в судьбе дочери у неё не было настроения беседовать. Ся Сяолань оставалось лишь рассказать ей о текущем положении дел, и мать Шань Юйцзюнь слушала, кивая:
— Юй Цзюнь очень сильная и ответственная. Окажись она одна, она могла бы сдаться, но с ней двое учеников, и ради них она обязательно продержится, пока спасатели их не найдут.
Бабушка братьев Гао, услышав от кого-то, что приехали родные учительницы Шань, притащила своё больное тело, чтобы встретиться с её матерью. Едва увидев мать Шань Юйцзюнь, старуха попыталась упасть перед ней на колени.
Её речь была невнятной, с сильным местным акцентом, путаной и сбивчивой. Суть сводилась к тому, что семья Гао виновата перед учительницей Шань: если бы старший мальчик не взял ружьё охотиться на волков, учительнице не пришлось бы провожать их домой и она не попала бы в беду.
Она причитала, что если с учительницей Шань случится несчастье, вся семья Гао станет грешниками. Мол, жизни троих членов семьи Гао вместе со всеми их овцами не стоят и волоска на голове учительницы Шань!
Мать Шань Юйцзюнь помогла старушке подняться:
— Матушка, долг учителя — защищать учеников. Юй Цзюнь просто сделала то, что должна была, поступила правильно. Ничья жизнь не стоит больше другой. Я лишь надеюсь, что она и дети вернутся целыми и невредимыми.
Мутные глаза старухи наполнились слезами.
Ся Сяолань тоже молчала.
Мать Шань Юйцзюнь считала, что ценность каждой жизни одинакова, но Ся Сяолань не была с этим полностью согласна. Жизнь хорошего человека должна весить больше, чем жизнь плохого. Жизнь того, кто своими знаниями приносит пользу обществу, весит больше, чем жизнь какого-нибудь идиота-туриста, ищущего смерти на свою голову.
В прошлой жизни Ся Сяолань видела в новостях сообщения о туристах-экстремалах, которые пропадали в безлюдных зонах, вызывая масштабные спасательные операции. Те люди сами лезли на рожон, а после спасения ещё и ворчали, что услуги спасателей стоят слишком дорого. К таким дуракам Ся Сяолань никогда не испытывала сочувствия!
Но Юй Цзюнь была другой — она попала в беду, когда провожала учеников домой.
Ся Сяолань не считала, что Праздник весны важнее жизни Юй Цзюнь. И не считала, что участие стольких людей в поисках — это пустая трата ресурсов. Даже если бы на месте Юй Цзюнь был любой другой учитель-волонтёр, его следовало спасать. Когда человек поступает правильно, ценность его поступка нельзя измерить простой арифметикой «один плюс один». В уезде, где преподавала Юй Цзюнь, это понимали.
Не спасать в этот раз? Что ж, тогда пыл других добровольцев остынет, и кто захочет ехать в такую глушь!
Время уходило минута за минутой. Каждое новое известие приносило лишь разочарование.
В три часа дня Шао Гуанжун притащил обратно заросшего щетиной Кан Вэя.
— Можешь не есть, не пить и не спать, но самолёту нужна заправка, а пилотам — сменщики!
Кан Вэй шел, спотыкаясь на каждом шагу.
— Сяо Дань ждёт меня, я должен её найти.
Чья-то рука протянула Кан Вэю две паровые булочки-маньтоу:
— Ты ведь Сяо Кан? Я знаю о тебе. Ты хороший мальчик. Юй Цзюнь ждёт, когда ты её найдёшь, поэтому ты должен держаться.
Кан Вэй обернулся и увидел женщину, чем-то похожую на Юй Цзюнь.
— Тётя Чэн, мама старшей сестры Шань.
Глаза Чэн Цюйжун покраснели от лопнувших сосудов. Она кивнула Кан Вэю.
Кан Вэй выдавил: «Тётя Чэн», но больше не смог проронить ни слова.
Когда-то он очень хотел познакомиться с семьёй Юй Цзюнь и привести её к своим родителям, но, к сожалению, до их расставания эти желания так и не осуществились. И вот, спустя два года после разрыва, он встретил маму Юй Цзюнь. Кан Вэй не желал такой встречи; он предпочёл бы навсегда остаться с этим сожалением, чем видеться с её родными при таких обстоятельствах.
Чэн Цюйжун заставила его съесть маньтоу.
— Когда доешь, я хочу с тобой поговорить.
Что Чэн Цюйжун хотела сказать Кан Вэю?
Ся Сяолань заметила, насколько спокойной была Чэн Цюйжун: приехав в деревню, она не устраивала истерик, словно выплакала все слёзы ещё в дороге. Она никого не винила. Возможно, это было не просто спокойствие, а истинная стойкость — такая же, как у нежной на вид Юй Цзюнь. У матери и дочери действительно было много общего.
Доев маньтоу, Кан Вэй собрался бежать наружу — он по-прежнему хотел продолжать поиски.
Но Чэн Цюйжун видела, что Кан Вэй на грани срыва; этому мальчику нужна была опора:
— Поговори со мной немного. Я могу рассказать это только тебе, потому что вы с Юй Цзюнь были парой. Посидишь со мной? Мы раньше не виделись, но я слышала о тебе от Юй Цзюнь. Прости меня… Возможно, Юй Цзюнь предложила расстаться из-за меня.
Кан Вэй не понимал, к чему Чэн Цюйжун говорит это сейчас. Для него не имело значения, вместе они или нет — важно было лишь то, чтобы Юй Цзюнь осталась жива.
Ся Сяолань удержала его:
— Тётя Чэн хочет поговорить с тобой, выслушай её как следует.
— Юй Цзюнь пропала, но приехала только я. Её отец сейчас на дамбе. В плотине, построенной более двадцати лет назад, обнаружили трещины. Её строил не он, но организация вызвала его, и он должен взять на себя эту ответственность. Как говорит старик Шань, если с дамбой что-то случится, пострадает не одна семья, а тысячи. Его личная жизнь, его дочь — всё это стоит на втором плане. Этот Праздник весны старик Шань снова проведёт на дамбе. Для семьи Шань это обычное дело. Он хороший человек и выдающийся инженер-гидротехник, но он действительно не лучший муж и не лучший отец!
Чэн Цюйжун говорила ровным тоном, просто констатируя факты. Но разве в этом спокойствии не чувствовалась горечь?
Как жена, Чэн Цюйжун могла смириться с тем, что муж отдаёт все силы работе на плотине. Но как мать, в момент исчезновения дочери она не могла принять то, что он не оставил работу. Работа всегда была важнее. У Чэн Цюйжун было полное право на обиду!
Она немного помолчала, справляясь с чувствами, и продолжила:
— Когда Юй Цзюнь родилась, старик Шань был на стройплощадке и не мог вернуться домой. Когда она болела, он как отец всегда отсутствовал. Он действительно был самым нерадивым отцом, но Юй Цзюнь, как назло, обожала его и хотела стать такой же. Она говорила, что когда её отец умрёт, построенные им плотины останутся стоять — и это будет доказательством того, что он прожил жизнь не зря. Жизнь коротка, и она тоже хотела оставить какой-то след после имени «Юй Цзюнь». С детства она была любознательным ребёнком, хотела всё попробовать, никак не могла определиться, даже поступив в университет Хуацин на строительный факультет. Она не знала своего призвания, пока не услышала о программе «Полет орлёнка». Она почувствовала: это то, что ей нужно. Она жаждала перемен!
Жаждала изменить себя и изменить то место, куда поехала учительствовать.
Чэн Цюйжун с трудом выдавила из себя горькую улыбку.
— Я сказала ей, что не могу указывать её отцу и не могу указывать ей. Если она хочет ехать волонтёром на Северо-Запад — пусть едет… Но её отец не был хорошим мужем, и ей тоже суждено стать плохой женой. Она может следовать за своими идеалами, но не должна тянуть за собой других. С какой стати другие должны жертвовать собой ради её мечты? Это эгоизм!
Это была попытка матери удержать дочь. В глубине души она не желала, чтобы Юй Цзюнь страдала на Северо-Западе, но при этом должна была уважать её идеалы и выбор. Чэн Цюйжун не нашла иного способа, кроме как сказать это.
В итоге Юй Цзюнь приняла эти упрёки близко к сердцу. Вспоминая брак своих родителей, Шань Цзинье и Чэн Цюйжун, Юй Цзюнь предложила Кан Вэю расстаться перед тем, как уехать на Северо-Запад.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
