Из-за прошлой свадьбы резиденция Ли-вана потеряла лицо, поэтому в этот раз Тайфэй Сяньчжао, вероятно, изо всех сил старалась отыграться. Пышность обряда принятия равной супруги ничуть не уступала свадьбе с главной супругой, но, учитывая статус Гунчжу Линъюнь как принцессы целого государства, посторонние не могли найти в этом ничего предосудительного. От этого лицо Е Ин, и без того мрачное, потемнело еще сильнее. В день свадьбы Е Ли и Мо Сюяо вместе прибыли в резиденцию Ли-вана. Мо Цзинли лично стоял у входа, встречая гостей. Е Ли по привычке заметила, что он всё так же держит лицо суровым, и на нем нет ни тени радости. Если бы не этот совершенно новый ярко-красный праздничный наряд и, если бы не его весьма недурное лицо, проходящие мимо гости могли бы заподозрить, не стоит ли им повернуть домой, сменить одежды на траурные черно-белые и только потом возвращаться на… свадьбу.
Сейчас Е Ли действительно искренне сочувствовала Е Ин. Этот Мо Цзинли не был холодным по своей природе, он просто привык напускать на себя высокомерный вид. Если бы какой-нибудь мужчина посмел на её свадьбе принять такое заупокойное выражение лица, то и в прошлой, и в нынешней жизни она бы непременно забила его до смерти.
Подав знак Мо Цзинли, что ему не стоит беспокоиться о них, Мо Сюяо и Е Ли в сопровождении распорядителя вошли в резиденцию Ли-вана. У Мо Цзинли и впрямь не было времени уделять им внимание, возможно, чтобы вернуть, утраченное в прошлый раз, достоинство, Тайфэй Сяньчжао не только устроила свадьбу с невероятным размахом, но и пригласила саму Тайхоу лично возглавить торжество для сына. Возможность угодить Тайхоу, разумеется, была величайшим шансом выслужиться. Поэтому все столичные сановники и знать, независимо от того, получили они приглашение или нет, всеми силами изыскивали способы явиться с поздравлениями. На какое-то время в резиденции Ли-вана ворота и двор стали подобны рынку.
Заметив, что у идущей рядом Е Ли довольно странное и озадаченное выражение лица, Мо Сюяо спросил с улыбкой.
— Что случилось? О чем думает А-Ли?
Е Ли покачала головой и ответила с усмешкой.
— Ничего, просто немного странно, неужели у Ли-вана такое выражение лица круглый год? Разве сегодня не день великой радости?
Будь на её месте кто-то другой, наверняка решил бы, что это выражение крайнего недовольства браком, дарованным императором. Мо Сюяо оглянулся на стоящего у ворот Мо Цзинли и рассмеялся.
— Цзинли с детства не любил улыбаться, те, кто его знают, давно к этому привыкли.
На самом деле Е Ли не особо заботил этот вопрос. До начала церемонии гости мужского и женского пола размещались раздельно. Как только они вошли в дом, к ним подошли управляющие, чтобы проводить Мо Сюяо и Е Ли в соответствующие их статусу места.
Управляющая резиденции Ли-вана проводила Е Ли во внутренние покои. Знатные дамы, прибывшие на свадебный пир, в это время собрались в саду и в небольшом садовом павильоне, чтобы отдохнуть и побеседовать. Миновав сад, где группами по несколько человек прогуливались знатные жены, Е Ли была приглашена в изящный павильон в восточной части сада. Внутри сидели либо обладательницы высокого статуса, либо почтенные дамы преклонных лет. Тайфэй Сяньчжао и Е Ин лично развлекали их. Увидев тоскливый взор Е Ин и скрытое недовольство в складке между бровей Тайфэй Сяньчжао, Е Ли втайне вздохнула. Е Ин и Е Юэ обе были дочерями Е Ван-ши, обе родились неописуемыми красавицами, наделенными тысячью прелестей и сотней очарований1, но почему же они настолько разные? Похоже, решение лаофужэнь Е и шаншу Е было верным, даже если красота Е Ин превосходила красоту Е Юэ, с таким характером в императорском дворце её бы уже давно разорвали в клочья.
— Приветствую Тайфэй, — Е Ли сделала шаг вперед, чтобы засвидетельствовать почтение.
Тайфэй Сяньчжао сделала вид, что собирается подняться навстречу, но Е Ли, разумеется, не могла позволить ей это сделать. Не дожидаясь слов тайфэй, она с улыбкой произнесла.
— Столько уважаемых гостей уже прибыли, и только я явилась позже всех. Прошу Тайфэй не гневаться на меня.
Тайфэй Сяньчжао слегка шевельнулась, но осталась сидеть и, улыбнувшись, ответила.
— Ну что вы, визит Дин-ван-фужэнь в нашу резиденцию Ли-вана, это сияние, озарившее мою лачугу2. Не знаю, Дин-ван…
Е Ли улыбнулась.
— Ванъе тоже прибыл, но сначала отправился к гостям снаружи. Чуть позже он придет, чтобы выразить почтение Тайфэй.
Тайфэй Сяньчжао с лицом, полным улыбок, принялась рассыпаться в похвалах Е Ли, хотя ни одна из них не принимала эти слова всерьез. Хоть Тайфэй Сяньчжао и была в летах, по правилам иерархии она считалась ровней Мо Сюяо, и она никогда не рассчитывала, что Дин-ван действительно лично явится засвидетельствовать ей почтение.
После обмена любезностями Е Ли оглядела присутствующих в павильоне, почти все были ей знакомы. Однако чжан гунчжу Чаоян, чжан гунчжу Чжаожэнь и лаофужэнь Хуа еще не прибыли. Сидевшая впереди Наньхоу-фужэнь встала, чтобы уступить место Е Ли, и та с улыбкой поблагодарила её. Наньхоу-фужэнь была свекровью старшей дочери семьи Е, Е Чжэнь. О старшем зяте у Е Ли сложилось неплохое впечатление, поэтому она любезно перекинулась парой слов с Наньхоу-фужэнь.
Слушая, как знатные жены непринужденно обсуждают столичные сплетни, Е Ли изредка вставляла свои замечания. Она с некоторым недоумением заметила, что Е Ин, сидевшая по правую руку от Тайфэй Сяньчжао, почти не открывала рта. Одиноко застыв на месте, она больше походила на прекрасную куклу. По случаю торжества наряд Е Ин отличался от её привычного изысканно-воздушного стиля, на ней было парадное церемониальное платье Ванфэй ярко красного цвета, украшенное золотым шитьем из переплетенных ветвей пионов3, что делало её облик крайне неестественным. Глядя на неё, невольно чувствовалась какая-то необъяснимая неловкость. Нельзя было не признать, что Е Ван-ши избаловала Е Ин совершенно не так, как подобает воспитывать законную дочь знатного рода. Е Ван-ши заставляла Е Ин тратить весь её ум и время на изучение цинь, шахмат, каллиграфии и живописи, стихов и танцев. На деле же многие благородные девы из влиятельных семей вовсе не владели этими искусствами в совершенстве или выбирали лишь одно-два. У них было достаточно знатное происхождение, чтобы не беспокоиться о выгодном замужестве. Слава талантливой девы могла стать лишь «цветами на парче»4, но, если бы пришлось выбирать между репутацией поэтессы и умением управлять делами дома, любая из них выбрала бы последнее.
— К слову сказать, Дин-ван-фужэнь и Ин-эр наверняка давно не виделись и не говорили по душам, а нам, старухам, неловко заставлять Ван-фужэнь сидеть здесь с нами. Ин-эр, сопроводи Дин ван-фужэнь на прогулку, — Тайфэй Сяньчжао, разумеется, заметила взгляд Е Ли на Е Ин и, не желая создавать неловкости, отдала распоряжение. Е Ин взглянула на Е Ли и, поджав губы, встала. Е Ли поднялась и, улыбнувшись Тайфэй Сяньчжао, сказала.
— В таком случае благодарю Тайфэй за чуткость. Почтенные дамы, позвольте откланяться.
Проводив сестер взглядом, Наньхоу-фужэнь заметила.
— Стоит признать, речь Дин-ван-фужэнь изящна, а манеры безупречны. Будь она дочерью из обычной семьи, неизвестно, сколько бы еще обид ей пришлось претерпеть. Неудивительно, что Лаофужэнь Хуа так тепло о ней отзывается.
Остальные поспешили согласиться. У всех были дочери, и, если бы Дин ван-фужэнь не вышла замуж, кто знает, не пришел бы черед их собственных дочерей входить в резиденцию Дин-вана. Статус этой резиденции высок, но ныне Дин-ван не имеет власти при дворе, к тому же он калека, которому трудно передвигаться. Разве не изболелось бы сердце матери, выдай она за него свою, с трудом выращенную, дочь? Поэтому к Е Ли, которая вышла замуж раньше других, они невольно питали сочувствие и жалость. Видя, что этой девушке всего пятнадцать-шестнадцать лет, а она обладает такой невозмутимостью и спокойствием при подобном супруге, они находили её действительно достойной.
Напротив, та самая Ли ван-фужэнь, которой когда-то завидовали все столичные девы, вызывала теперь лишь пренебрежение. И это «первая красавица», искусная в четырех благородных искусствах? Она даже не смыслит в правилах приличия и не знает, как принимать гостей. Непонятно, что только Ли-ван в ней нашел. Она совсем не походила на сестру из того же дома. Конечно, такие оценки дамы оставляли при себе и ни за что не высказали бы их в лицо Тайфэй Сяньчжао.
Е Ли и Е Ин шли по саду друг за другом. Хотя Е Ли старалась выбирать уединенные тропы, их высокое положение всё равно привлекало внимание. К счастью, все присутствующие знали меру и понимали, что сестры, Дин-ван-фужэнь и Ли-ван-фужэнь, хотят поговорить, поэтому никто не подходил мешать. Е Ли мельком взглянула на Е Ин, которая, сжимая платок, выглядела крайне обиженной и печальной. Нахмурившись, она невольно спросила.
— Что с тобой такое? Мо Цзинли еще даже не ввел в дом равную супругу, а у тебя уже лицо как у обиженной жены. Кому ты это показываешь?
Е Ин с ненавистью взглянула на нее и тоскливо произнесла.
— Скажи… как ты думаешь, он… Ванъе правда любит меня всем сердцем?
Е Ли мысленно закатила глаза. Если бы он любил тебя всем сердцем, этой сцены бы сейчас не было, верно?
— Тогда… он ясно говорил, что любит только меня одну и будет добр только ко мне одной.
Е Ли изо всех сил старалась, чтобы её онемевшее лицо не исказилось в гримасе. В её сознании всплыл образ Мо Цзинли с его застывшим лицом-маской, когда он изливал душу Е Ин, и её сердце невольно сжалось. Мужчина с лицом-маской, на котором даже тени эмоции не дождёшься… какими же глазами нужно обладать, гунян, чтобы поверить в его искренность?
— Почему… почему после свадьбы всё стало иначе? — спросила Е Ин, выглядя совершенно потерянной.
— Ну… — Е Ли почувствовала, как в ней внезапно пробудилась «святая матерь», пожелавшая утешить Е Ин. — Разве не говорят, что… брак, это могила любви? Раз уж ты легла в эту могилу, не стоит вспоминать о прошлом.
Лучше умереть пораньше и переродиться. Любовь? Не будь дурой, это то, что осталось за пределами могилы. Е Ин опешила от её странных слов и, опустив взор, отрешённо пробормотала.
— Могила… Значит, мне и вправду не следовало выходить замуж?
Е Ли захотелось дать себе пощечину, но она с невозмутимым видом продолжила нести чепуху.
— Конечно нет, мужчина вырастает — должен жениться, женщина вырастает — должна выйти замуж5. Даже если бы ты не легла в эту могилу, тебе пришлось бы войти в какой-нибудь другой склеп. Этот, по крайней мере, выглядит получше, разве нет? Посмотри на всех этих сяоцзе и гунцзы, до брака у них прогулки перед цветами и под луной6, нежность и пылкие чувства, но видела ли ты хоть в одной книжке, что происходит с этими талантливыми гунцзы и красавицами после свадьбы?
Е Ин замерла и покачала головой. Е Ли-эр с серьёзным видом произнесла.
— Вот именно. До брака, это взаимная симпатия и исключительная привязанность. А после брака, это дрова, рис, масло и соль7, свекор со свекровью и дети. Не печалься, в столице по меньшей мере девяносто девять процентов людей живут именно так, и никто над тобой смеяться не станет.
Е Ин со странным выражением лица уставилась на Е Ли, словно никогда её раньше не знала. Лишь спустя долгое время она с неохотой произнесла.
— А, почему у тебя не так? В поместье Дин-ван фу только ты и Дин-ван — единственные хозяева.
О, гунян, неужели ты мне завидуешь? Е Ли махнула рукой.
— У нас ситуация иная. Видишь ли, если бы тебе предложили выйти за нашего Ванъе, ты бы наверняка отказалась, верно? Подозреваю, большинство бы отказалось… Вот и получается, что Ванъе принадлежит только мне одной.
— Вот как? — Е Ин опустила голову, погрузившись в раздумья.
Е Ли не было дела до того, о чём она думает, она помнила, что пришла сюда не для того, чтобы составлять Е Ин компанию и проводить сеансы психотерапии. Глядя на глубоко задумавшуюся Е Ин, Е Ли невзначай спросила.
— Кстати говоря… я и впрямь не ожидала, что тебе понравится Ли-ван. Я думала, ты предпочтёшь мягкого и утончённого гунцзы.
Е Ин пришла в себя, покраснела и, закусив губу, уставилась на неё.
— Ты сейчас винишь меня в том, что я увела Ли-вана, или пришла посмеяться над моими неудачами?
Ни в коем случае, я пришла поблагодарить тебя. Е Ли взяла её за руку, изображая глубокое сочувствие.
— Хоть мы и рождены от разных матерей, мы всё равно остаёмся сёстрами, разве не так? Неужели Сы-мэй действительно думает, что я поссорюсь с тобой из-за какого-то мужчины? Раньше я злилась только из-за того, что ты не сказала мне правду. Хотя мы с детства не ладили, разве я когда-нибудь отнимала у тебя то, что тебе нравилось? Если бы ты тогда честно поговорила со мной, мы бы уладили вопрос с помолвкой с глазу на глаз, и не случилось бы всего того, что заставило всех потерять лицо.
Е Ин с некоторым сомнением посмотрела на искреннее лицо Е Ли. Вспоминая прошлое, она действительно забирала у Е Ли немало вещей, но та никогда ничего не говорила (просто ей было лень с тобой связываться). Однако тогда она жаждала, чтобы о расторжении помолвки Е Ли узнали все, чтобы та опозорилась. Кто же мог знать, что в итоге опозоренной окажется она сама? От этой мысли даже в гордом сердце Е Ин невольно возникло чувство неловкости, в котором она, впрочем, ни за что бы не призналась. Е Ли, не обращая внимания на выражение её лица, со вздохом сожаления добавила.
— К слову, я всегда верила, что Сы-мэй в будущем обязательно достанется первый талант столицы, и вы станете союзом, подобным нити жемчуга и соединённой яшме8. Истинно… мир играет людьми.
Е Ин густо покраснела. Разумеется, она тоже когда-то мечтала о том, каким будет её суженый. Представляла, как какой-нибудь статный и элегантный гунцзы в белоснежных одеждах нежно держит её за руку и с глубоким чувством смотрит в глаза. Но, позже она встретила Ли-вана, статус ванъе и удовольствие от возможности растоптать Е Ли заставили её постепенно забыть о прежних мечтах. Когда же она по-настоящему полюбила Ли-вана, то и вовсе решила, что те грёзы были лишь детской наивностью. Но, теперь суженый, которого она искренне любила, обходился с ней вот так… Если бы… если бы это был кто-то другой, он бы точно не поступил со мной так… — смутно пронеслось в голове Е Ин.
— Ты… ты и вправду не ненавидишь меня? — Е Ин в нерешительности посмотрела на неё.
Е Ли-эр со слабой улыбкой ответила.
— Ты же сама в прошлый раз говорила, разве это не было волей а-де? Возможно, а-де посчитал, что я не подхожу Ли-вану. И, теперь кажется, что а-де был прав, мы с Ли-ваном действительно не пара. Я очень довольна своей нынешней жизнью, и Дин-ван очень добр ко мне.
Глядя на мягкую и всепрощающую улыбку Е Ли, Е Ин отбросила последние сомнения и, обиженно закусив губу, произнесла.
— Неужели а-де знал, что Ли-ван будет так себя вести, и потому выдал меня за него? Нян всегда твердила, что а-де и лаофужэнь больше всего ценят тебя. А-де наверняка решил, что Ли-ван плох, и захотел, чтобы я заменила тебя!
Е Ли-эр посмотрела на небо. «Это твоя нян хотела, чтобы ты меня возненавидела, ясно? Почему я-то не заметила, чтобы те двое в доме меня ценили?» Повернув голову к Е Ин, Е Ли даже стало немного жаль шаншу Е. Вот она, драгоценная дочь, которую он лелеял и баловал, держа на ладонях.
— Кто не знает, что а-де любит тебя больше всех? Вероятно, и люди порой ошибаются. Ты помнишь, что именно а-де говорил тебе тогда?
_____________________
- Тысяча прелестей и сотня очарований (千娇百媚, qiān jiāo bǎi mèi) — идиома, описывающая пленительную женскую красоту. ↩︎
- Сияние вашего присутствия озарило мою лачугу (蓬荜生辉, péng bì shēng huī) — вежливая фраза, означающая, что визит почетного гостя приносит великую честь дому. ↩︎
- Украшенная золотым шитьем из переплетенных ветвей пионов (描金缠枝牡丹, miáo jīn chán zhī mǔ dān) — традиционный китайский узор, символизирующий богатство и процветание ↩︎
- Добавлять цветы на парчу (锦上添花, jǐn shàng tiān huā) — идиома, означающая делать и без того прекрасное еще лучше. ↩︎
- мужчина вырастает — должен жениться, женщина вырастает — должна выйти замуж (男大当婚女大当嫁, nán dà dāng hūn nǚ dà dāng jià) — традиционное представление о неизбежности брака по достижении зрелости. ↩︎
- прогулки перед цветами и под луной (花前月下, huā qián yuè xià) — идиома, описывающая идеальное место и время для романтических свиданий. ↩︎
- дрова, рис, масло и соль (柴米油盐, chái mǐ yóu yán) — идиома, означающая повседневные бытовые заботы. ↩︎
- как нить жемчуга и соединенная яшма (珠联璧合, zhū lián bì hé) — идиома, описывающая идеальный брак или прекрасное сочетание. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
