— Более того, за нами пошлют стражников. В объявлениях сказано, что не только ты, но и я — сообщник банды Убивающее лезвие. Не ровняй меня с этим идиотом.
— Ты в последнее время только и делаешь, что твердишь «идиот» да «идиот», не кажется ли тебе это невежливым по отношению ко мне?
— Что поделать, если рядом со мной одноклеточное существо. Из-за этого мой язык стал прямолинейным, я становлюсь всё честнее и благороднее.
— Не перекладывай на меня вину за свой скверный характер. Впрочем, использование стражников — это как раз в подлом вкусе Мин Сяна. Похоже, до самого Цзиньхуа нам не видать ни мягких постелей, ни вкусной еды.
Двое прошли мимо застывшего на месте юноши.
И как раз перед тем, как окончательно исчезнуть в дверях, ведущих наружу, Янь Цин вдруг обернулся.
Увидев беспомощный взгляд, которым юноша провожал его, Янь Цин слегка усмехнулся.
— Кэ Сюнь, ты в одиночку семь дней рисковал собой, принося нам еду и воду, и даже улучил момент, когда твой Цао Сюнь-дагэ отвлёкся, чтобы выпустить нас из камеры. Уже за одно это ты достоин похвалы. Эй! Я не прошу тебя ставить на кон свою жизнь. Но считать что-то невыполнимым с самого начала и даже не пытаться сделать то, что тебе под силу, — это две разные вещи. Ты понимаешь? Именно поэтому бабушка Ин Цзи не доверила тебе защиту Чуньцзи.
Прежде неподвижный юноша тут же вскинулся, услышав это имя.
— Чуньцзи… Она… С ней всё в порядке?!
— Разумеется, с ней ничего не случилось. Её защищают люди куда сильнее и способнее тебя. И скажу тебе честно: смелости у этой Чуньцзи гораздо больше, чем у тебя. Так что вместо того чтобы беспокоиться о ней, подумай-ка лучше, что должен делать ты сам.
С этими словами Янь Цин вышел вон, больше не оглядываясь. Оставшись один в мрачной темнице, юноша крепко сжал кулаки.
— Ты и впрямь обожаешь совать нос в чужие дела.
Цзинь Лань беспомощно вздохнул, хотя сам в ночи уверенным шагом направлялся к заставе.
— С одной стороны, велишь ему самому искать выход, а с другой — читаешь наставления и подталкиваешь в спину.
— Ну и что в этом такого? Я просто проявил доброту к человеку, который меня кормил. К тому же это лишь услуга, оказанная мимоходом, пока мы ждём выздоровления Сян Лин-сяоцзе. Если этот толчок принесёт добрые плоды, разве не будет лучше? И для него, и для нас.
Он обладал душевной широтой и великодушием, позволявшими протянуть руку помощи в любой ситуации. Янь Цин ждал вовсе не спасения, он ждал того юношу.
Цзинь Лань вспомнил юношу, о котором шла речь и который на первый взгляд казался ни на что не способным.
— И какие же добрые плоды ты ожидаешь?
— Не знаю, всё зависит от него самого… Ой! Какие странные усы!
Будучи беглыми преступниками и подозрительными личностями, они закономерно наткнулись на ночной патруль, что вызвало переполох. Оценив свои силы, Янь Цин и Цзинь Лань поудобнее перехватили оружие.
— Ладно, зададим им жару! Только стражников не калечь!
— Я знаю. Но пощады банде Убивающее лезвие не будет.
— Само собой! Будем ловить их и получать награду! Если пройдём заставу — мы победили!
Янь Цин крутанул шест, принимая боевую стойку.
— Провинция Ча — это мои и Юй Шуня владения! А банда Убивающее лезвие? Да кто они такие? Посмели бесчинствовать, пока меня не было… Я заставлю их горько пожалеть!
Поразительная ярость, прозвучавшая в последних словах, невольно удивила Цзинь Ланя. А затем ему стало стыдно за собственные мелочные чувства — Янь Цин никогда бы не смог забыть то прошлое.
Далёкие времена. Краткий миг в прошлом, когда их судьбы переплелись. Тогда тоже стояло знойное лето. Для Янь Цина и Цзинь Ланя это стало концом всего и одновременно началом.
(Словно Мин Сян заранее знал о «моём» существовании…)
Мин Сян, для кого ты подготовил этот фарс? Для Янь Цина? Или это приманка для меня?
Череда невероятных совпадений и ситуации, точь-в-точь повторяющие прошлое, заставляли Цзинь Ланя и Янь Цина вспоминать те дни.
— Эй, Цзинь Лань! Давай поскорее разделаемся с этими ребятами и встретимся с сяоцзе и остальными!
Однако встреча с этим мужчиной с его обезоруживающей улыбкой тоже казалась Цзинь Ланю странным совпадением. Если бы… если бы помощником Сю Ли был не он…
— Будешь медлить — я тебя брошу!
Цзинь Лань резко выхватил меч, готовясь встретить наступающих стражников.
— Будь ты проклят! Мелкий паршивец Лан Яньцин! Он и вправду сбежал!!
Глубокая ночь уже миновала. Дверь в комнату распахнулась от сильного удара ногой. Ду Инъюэ, который читал книгу, приглядывая за больной, в испуге поднял голову.
Цао Сюнь размашистым шагом подошёл к кровати и, схватив Ду Инъюэ за ворот одной рукой, вскинул его вверх.
— Вы двое и впрямь настоящие губернаторы? Тогда почему этот негодяй Янь Цин бросил вас на произвол судьбы и дал дёру?!
Когда шею словно сдавило тисками, Ду Инъюэ накренил голову.
— М-м… Это… Разве это… не потому… что мы настоящие губернаторы?
— Что?
— Янь Цин-дагэ… не из тех, кто бросает двойников и спасается бегством.
— Но бросить губернаторов и уйти — это же совсем уму непостижимо!!
Этот человек сам грозился уморить Янь Цина и его спутников голодом, но ему даже в голову не пришло, как они выжили после семи дней в темнице. Поистине, он был простоват.
Ду Инъюэ попытался улыбнуться.
— Вот как… значит? Вы ведь не станете убивать… настоящих губернаторов, а потому…
— Раскатал губу!
Цао Сюнь швырнул Ду Инъюэ на пол и резко выхватил висевший на поясе тесак.
— Не обольщайся! Жизнь я сохраню только той женщине из прямой ветви рода Хун! А ты лишь довесок. Я могу убить или четвертовать тебя, как мне заблагорассудится, вот хотя бы так!
Ду Инъюэ зажмурился.
— Остановись!!
Окрик девушки, прозвучавший подобно гибкому клинку, остановил занесённое для удара оружие.
Сян Лин сошла с кровати, её большие глаза горели гневом.
— Если сомневаешься — убивай, мне всё равно. Но ты должен быть готов к последствиям. Если я и вправду старшая дочь из прямой ветви рода Хун, то семья Ча вскоре прекратит своё существование. Стоит тебе убить меня, как род Хун тут же нанесёт ответный удар и отомстит семье Ча. Тогда и десяти тысяч смертей не хватит, чтобы искупить твою вину. Если ты готов к этому — давай, убивай меня!
Под её неистовым напором даже такой здоровяк, как Цао Сюнь, невольно отступил. Сян Лин продолжала:
— И что касается губернатора Ду Инъюэ-дажэня, повторю ещё раз: если кто-то посмеет тронуть хоть волосок на его голове, я тут же покончу с собой. И если мы с губернатором Ду Инъюэ-дажэнем погибнем здесь, то на ком будет лежать вина? Все зададутся этим вопросом. И какой бы ни была правда, для рода Хун она будет именно такой!
Не переставая кашлять, Ду Инъюэ подхватил слова Сян Лин:
— Кроме того… разве тот человек, что пришёл с тобой, не предвидел, что Янь Цин-дагэ сбежит? Он ведь велел тебе во что бы то ни стало доставить нас в Цзиньхуа.
Эти слова заставили Цао Сюня мгновенно остыть.
— Вот как?.. А ведь и верно. Даже в такой ситуации Мин Сян не сказал, что вы подделка. Тьфу!
Цао Сюнь в бешенстве взмахнул тесаком и разрубил стол пополам, словно тот был сделан из мягкой пастилы.
— В порыве ярости я потерял слишком много времени, нужно скорее догонять Янь Цин-гэгэ. Эти остолопы-стражники на заставе Цуйли ни за что не поймают Янь Цин-гэгэ… Ар-р-р, проклятье! Если этот парень сбежит, мне придётся везти вас в Цзиньхуа. Как же бесит! Я бы с радостью раскроил ему череп мечом!
— Тогда поручи сопровождение мне, Дагэ.
Внезапно из комнаты раздался голос третьего человека.
В дверях показался молодой человек среднего телосложения. Его бледноватое лицо было усыпано веснушками. Даже если бы вы столкнулись с ним в толпе, то он бы не оставил никакого впечатления — совершенно непримечательный юноша.
Ча Цаосюнь обернулся и, увидев лицо младшего брата, широко раскрыл глаза.
— Кэ Сюнь? Ах ты, ничтожество! Зачем ты явился?!
— Дедушка… велел мне… отправиться… вместе с вами.
— И что ты можешь… Погоди, что ты только что сказал? Ты собрался сопровождать этих двоих в Цзиньхуа?
— С таким пустяком я справлюсь.
Ча Цаосюнь смерил младшего брата взглядом с головы до ног.
— С тех пор как ты помешался на Чуньцзи, ты только и делаешь, что несёшь чушь.
— Я — часть семьи Ча и, разумеется, желаю восстановить её репутацию.
— Уж не собираешься ли ты притвориться, что сопровождаешь их в Цзиньхуа, а на полпути отпустить?
— Это невозможно!
После этого поспешного возражения любой со стороны заметил бы, как Кэ Сюнь изо всех сил старается выдавить улыбку.
— …Я не настолько… не дорожу своей жизнью. Прежде всего, в их побеге для меня нет никакой выгоды. Мин Сян тоже говорил: если оба чжоуму-дажэня намерены исполнить свой долг, они в любом случае прибудут в Цзиньхуа. А если они, спасая шкуры, пустятся в бега, семья Ча без лишнего шума добьётся их отстранения от должностей. Тогда я лишь окажусь тем, кто «упустил чжоуму-дажэней», выставив себя полным дураком. В этом нет никакой пользы.
Ча Цаосюнь всегда считал, что Лан Яньцин — человек, «способный на что угодно». К тому же он слышал от Мин Сяна, что «Янь Цин обязательно сбежит», поэтому ему и в голову не приходило, что кто-то из своих мог помочь им совершить побег.
К удивлению, Ча Цаосюнь сразу принял доводы своего никчёмного брата.
— А-а… вот как? Пожалуй, ты прав. Что ж, тогда я могу доверить это дело тебе. Всё равно этот идиот Шо Сюнь до сих пор не покинул Цзиньхуа. Каким бы ты ни был безнадёжным, уж с сопровождением этих двух сопляков справишься.
Настроение Ча Цаосюня мгновенно улучшилось. Уходя, он грубо схватил Кэ Сюня за плечо.
— Полагаюсь на тебя, Кэ Сюнь. Поспеши в Цзиньхуа. Я передам людям на заставе Цуйли и в городе, чтобы они беспрекословно слушались твоих указаний.
После того как Ча Цаосюнь стремительно удалился, в комнате на мгновение воцарилась тишина.
— Спасибо, что помогли Янь Цин-гэгэ и остальным сбежать.
От слов Ду Инъюэ Кэ Сюнь поднял голову. Ду Инъюэ, как обычно, улыбался.
Не успел Кэ Сюнь и рта раскрыть, как к нему подбежала Сян Лин, чтобы проверить состояние всё ещё кашляющего Ду Инъюэ.
— Ну и ну! Совсем ещё ребёнок, а ведёшь себя так безрассудно!..
— О, не смотри на меня так, я очень крепкий, меня так просто не проймёшь! Видишь, я в полном порядке. В родных краях мне каждый день приходилось работать в поле…
— Насколько бы крепким ты ни был, удар мечом всё равно прикончит тебя на месте!
Должно быть, Ду Инъюэ порезался, когда его швырнули на пол; Сян Лин вытерла рукавом кровь, выступившую в уголке его рта. На её бледном лице больше не было прежней решимости.
— Сян Лин-цзецзе, ты только что так правдоподобно играла, что я решил немного подыграть тебе. Ведь ничего страшного?
— Дурак!
Глядя на Сян Лин, которая из последних сил сдерживала слёзы, Кэ Сюнь вспомнил слова Янь Цин-дажэня.
«Они до сих пор живы и здоровы лишь потому, что свято соблюдают свои принципы, прибегают к величайшей мудрости и, рискуя жизнью, прилагают нечеловеческие усилия».
И этот хрупкий юноша в такой момент умудрялся улыбаться.
Кэ Сюнь стоял неподвижно, не зная, что предпринять, а Ду Инъюэ одарил его доброй улыбкой.
— Вы ведь… Кэ Сюнь-гэгэ, верно? Нам предстоит провести вместе некоторое время, прошу вас, позаботьтесь обо мне. Спасибо, что вызвались добровольцем, теперь я наконец-то могу вздохнуть с облегчением.
— Ты правда… можешь полностью расслабиться? Я ведь родной брат того самого Ча Цаосюня.
— Когда вы в самый первый раз постучали в эту дверь…
Это случилось ещё до прихода Ча Цаосюня и Мин Сяна: один молодой человек тайно пришёл к ним.
Сян Лин знала Кэ Сюня. Будучи личной служанкой Пяо Инцзи, жены Ча Юаньсюня, она прекрасно помнила лицо и имя юноши, который часто приходил на тайные свидания с её внучкой Чуньцзи. Кэ Сюнь тоже узнал её.
— Вы сразу поняли, что Сян Лин-цзецзе — подставной чжоуму, но не проронили ни слова.
Кэ Сюнь с первого взгляда понял, что Сян Лин не является дочерью семьи Хун, однако он не сообщил об этом ни своим братьям, ни Мин Сяну, ни кому-либо ещё. Более того, он старался подыгрывать Сян Лин.
Услышав слова Ду Инъюэ, Кэ Сюнь покачал головой.
— …Я вовсе не сильный. Быть может, когда-нибудь я предам вас.
— Ничего страшного. Как поступить — ваше право, мы не можем в это вмешиваться. Мы лишь… делаем то, что должны.
После недолгого молчания Кэ Сюнь повернулся.
— Прошу вас, собирайте вещи. Мы отправляемся в Цзиньхуа.
— Хорошо! — Ду Инъюэ и Сян Лин кивнули.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
