Лю Хуэй в одиночестве просматривал доклады в уединённой беседке в дальнем углу сада, где редко бывали люди.
— Отчего у тебя такой хмурый вид?
Лю Хуэй, полагавший, что здесь никого нет, вздрогнул от неожиданно раздавшегося голоса и поднял голову.
— Сун-цзянцзюнь.
— Перестань называть меня этим титулом.
Сун Тайфу с недовольной миной на лице уселся напротив Лю Хуэя.
— Тебя это так беспокоит? На самом деле, я тоже кое-что знаю о роде Ча.
Лю Хуэй хранил молчание и лишь спустя некоторое время спросил:
— Неужели в роду Ча и впрямь не осталось способных людей, кроме Ча-тайбао?
Услышав это, Сун Тайфу в удивлении приподнял бровь, а затем грубо взъерошил свои седые волосы.
— В те годы, когда мы были молоды, провинция Ча — то есть род Ча — и впрямь безнадёжно прогнили.
Он тяжело вздохнул и закрыл глаза, словно предаваясь воспоминаниям о прошлом.
— Разумеется, не только провинция Ча — само государство тогда уже безнадёжно прогнило. Давняя система правления местных влиятельных родов лишь ускоряла упадок, и императорский двор существовал лишь на бумаге. Государственные органы почти не работали, а дела страны были запутаны, как клубок ниток. По сравнению с тем временем борьба за трон девятилетней давности кажется нам теперь не более чем детской ссорой. Тогда даже семь цветных семей с трудом могли защитить самих себя. Его Величество покойный король однажды сказал: «Я рождён в крови, зловонии, ненависти и обидах. С самого рождения я впитал в себя все тёмные краски мира, поэтому, как бы я ни жил дальше, хуже уже не будет. А значит, я выбираю жизнь по собственной воле. Я убил отца-короля, убил братьев, убил родичей, убил чиновников, убил глав знатных родов, расколол трон и уничтожил всё до основания — и только тогда смог построить своё собственное государство». И всё исполнилось в точности так, как он говорил.
Это леденящее душу описание заставило Лю Хуэя широко распахнуть глаза. Он всегда знал лишь того отца-короля, что слыл мудрым правителем. Они почти не виделись, и Лю Хуэю лишь изредка удавалось разглядеть его фигуру издалека. Даже когда болезнь приковала его к постели, во взгляде покойного короля никогда не угасал свет непоколебимой решимости.
— Эх, впрочем, это дела минувших дней, и всего не объяснишь. Метод Его Величества покойного короля заключался в том, чтобы создать внутри страны Сайун совершенно новое государство — это, если угодно, был мятеж. Сделав это своей опорой, он один за другим покорял местные рода, принимая их под своё крыло. Именно из-за тогдашней системы правления родов всё решалось силой: проигравшие в войне безоговорочно подчинялись победителю — таково было неписаное правило тех лет. Достаточно было засыпать ров, чтобы войти в правительство.
— …
— В те времена я был лишь молодым парнем, полагавшимся на грубую силу, и всеми силами пытался прославиться. Тогда я раздумывал, где бы мне совершить свой первый подвиг, и решил потянуть жребий. Мне как раз выпала земля, находившаяся под управлением Его Величества покойного короля, и я, недолго думая, решил, куда мне идти.
— Потянули… жребий?
Не слишком ли легкомысленно? Словно почувствовав этот немой крик в душе юноши, Сун Тайфу сердито взглянул на Лю Хуэя.
— И не вздумай презирать жребий! Именно благодаря этой плашке я встретил Его Величества покойного короля, Сяо и Ча!
Слишком много воспоминаний! Старый министр, всегда отличавшийся острым умом, усмехнулся, и в его улыбке проскользнула горечь.
— Его Величество покойный король взошёл на престол, семь цветных семей присягнули ему на верность, и так родилось новое государство. Однако… лишь в роду Ча ничего не изменилось. Те, кто стоял у власти, лишь фальшиво улыбались и изворачивались, раздавая пустые обещания, а на деле продолжали творить всё, что им вздумается. Юань Сюнь, происходивший из боковой ветви, в конце концов не выдержал и отправился в провинцию Ча. К моменту своего возвращения он уже стал новым главой рода.
— Ча-тайбао… неужели он… убил наследников главной ветви, чтобы занять их место?
— Хоть он и занимал должность гражданского чиновника, этот юнец всё же был из тех, кто выжил в пламени войны. Не смотри на его нынешний облик — в молодости по силе он мог потягаться с воинами нынешней армии Юлинь! Я сам в шутку помогал ему тренироваться. Перебить тех трусливых мужчин из главной ветви для Юань Сюня было бы проще простого, но что произошло на самом деле — неизвестно.
— Неизвестно?
Лю Хуэй удивлённо переспросил, а Сун Тайфу тяжело кивнул.
— Все наследники мужского пола прямой линии рода Ча были убиты, после чего Юань Сюнь занял место главы. Таков был факт, а истина никого не заботила. Сам Юань Сюнь никогда не говорил об этом ни слова, лишь объяснил, как он, будучи новым главой, поведёт род Ча в будущее. После того как он получил одобрение покойного короля, истина осталась похоронена в сердце Юань Сюня.
— …
— В общем, ситуация была настолько серьёзной, что Юань Сюнь не мог просто стоять в стороне и решил заменить собой главную ветвь. Можно с уверенностью сказать, что в то время никто, кроме него, не смог бы с этим справиться. Но вот что происходит сейчас — мне неведомо.
Я и сам не знаю всех подробностей, — непривычно уклончиво продолжил Сун Тайфу.
— Это случилось лет четырнадцать-пятнадцать назад. Юань Сюнь по делам наведался в родные края, а по возвращении несколько дней не выходил из своей комнаты. Он задумчиво произнёс: «Кажется, род Ча захватило какое-то чудовище». Поскольку даже Юань Сюнь не был в этом уверен, я лишь рассмеялся: «Должно быть, это редкое чудище… что ж, тогда сразись с ним!» — сказал и тут же об этом забыл.
Лю Хуэй с сомнением посмотрел на своего учителя фехтования. Должно быть, из-за этого полного упрёка взгляда Сун Тайфу и сам почувствовал неловкость, поэтому слегка отвёл глаза.
— А что я мог поделать? Даже такой мудрец, как он, ничего не знал, а уж я, сколько бы голову ни ломал, всё равно бы ничего не придумал. Однако, когда девять лет назад во время внутренней смуты погибли сын и невестка Юань Сюня, я вдруг вспомнил те слова.
— Были убиты? Насколько я помню… это был несчастный случай…
— Да как бы не так! Во время мятежа девятилетней давности род Ча уже радостно предвкушал вступление в войну, чтобы выторговать себе привилегии, но Юань Сюнь решительно запретил им это, чем вызвал их ярое негодование. Влияние рода Ча в столице росло стремительно, и даже Юань Сюнь не мог его сдерживать. И пока Юань Сюня донимали сородичи из провинции Цзы, его сын и невестка погибли в провинции Ча. Даже на мой взгляд они были идеальной парой; у них подрастала маленькая дочь — всё было просто безупречно.
— …И впрямь.
— Но видишь ли, даже в провинции Ча ускользнуть от взора Юань Сюня и, что важнее, Ин Цзи было труднее, чем взойти на небеса.
Сун Тайфу намеренно выделил имя Ин Цзи, и Лю Хуэй бросил на него испытующий взгляд.
— Пяо… Ин Цзи?
— Именно. Она — дочь рода Пяо, в чьих жилах течёт божественная кровь. Причём она «настоящая», из самой прямой ветви. Ин Цзи обладает даром предвидения.
Род Пяо, свято чтящий традиции и ритуалы, издревле стоял вровень с королевской семьёй и семью цветными семьями. С незапамятных времён в этом роду часто рождались люди с необычайными способностями, которые тайно поддерживали королевскую власть. Их способности и исключительное положение ценятся и по сей день. Хотя в мирских делах они не обладают огромной властью, их положение уступает лишь семи семьям, и люди всегда относились к ним с почтением и трепетом.
— Но, насколько я помню, дочерям рода Пяо, наделённым особыми способностями, запрещено выходить замуж, не так ли?
— Тогда Ин Цзи сама положила глаз на Юань Сюня и начала активно за ним ухаживать. Каким бы холодным ни был Юань Сюнь, сколько бы ни гнал её прочь, она, благодаря своей отваге и стойкости, следовала за ним даже на поля сражений. С какой стороны ни посмотри, она была девушкой весьма хваткой, но самое поразительное, что она никогда не была для нас обузой, а напротив — во многом помогала. В конце концов она заставила даже Юань Сюня, который всегда считал своей единственной возлюбленной страну, склониться перед её гранатовой юбкой. И Юань Сюнь наконец принял решение забрать Ин Цзи из рода Пяо.
— Какая… какая бурная и великая любовь…
— С тех пор как похитили их «драгоценную жемчужину», семья Пяо пребывала в ярости, однако Юань Сюнь от начала и до конца защищал Ин Цзи. Став главой рода Ча, он доверил ей управление делами, и Ин Цзи успешно контролировала весь род Ча. Она была умна, проницательна и наделена необычайным мужеством, к тому же обладала даром предвидения. Однако говорят, что после замужества с Юань Сюнь её особые способности исчезли. Тем не менее, даже Ин Цзи не смогла предотвратить убийство своего сына и его жены — с нынешними силами семьи Ча это было невозможно. В итоге Ин Цзи едва удалось спасти внучку, а Юань Сюнь перенёс тяжёлый удар… Именно поэтому я вспомнил о деле «монстра».
— Прямо в семье Ча?
— Не знаю, но чувствую: что-то здесь не так. Единственный сын Юань Сюнь был весьма талантлив, но при этом оставался слишком безотказным человеком. Воспользоваться его уязвимостью было легко, и любой из своих мог нанести смертельный удар. Однако в то время в семье Ча никто не осмелился бы столь открыто пойти против Юань Сюнь.
— …А если такой человек всё же нашёлся?
— А-а, если и нашёлся, то это должен быть кто-то, совершенно не заинтересованный в участии в борьбе за власть, обладающий жестоким нравом. Внутри семьи Ча полно людей, на которых даже Юань Сюнь не смог найти управу. Даже сейчас, после его смерти, они не выходят из тени. Поэтому место главы рода Ча до сих пор пустует — а может, его намеренно оставляют свободным… Почему ты вдруг решил задать этот вопрос?
Лю Хуэй отложил доклад на каменный стол и посмотрел вдаль, в сторону Чачжоу.
— Тайши Сяо на этот раз специально отправился в Чачжоу, и я не нахожу себе места.
— Он ведь отправился туда, чтобы вернуть кольцо главы рода.
— ! Раз вы знали, почему не сказали мне?!
— Какой толк отдавать это кольцо тебе? Надёжнее всего, если оно останется у Сяо.
К тому же в этом кольце «скрыта тайна», — пробормотал про себя Сун Тайфу.
— Ладно, в общем, предоставь Чачжоу двум новым чжоуму, которых ты назначил, и дело с концом — сяоди.
Услышав своё старое детское прозвище спустя столько лет, Лю Хуэй на мгновение замер.
Сун Тайфу редко, но всё же усмехнулся.
— Ты становишься всё мужественнее. Какие бы вести ни приходили, ты остаёшься непоколебимым. Ты не предпринимаешь никаких шагов, чтобы помочь новым чжоуму, а просто спокойно ждёшь — так и должно быть.
— …На самом деле мне очень хотелось сорваться и помчаться туда.
— Сейчас у сяоди выражение лица взрослого мужчины, способного постоять за себя.
А ведь вид у него сейчас совсем беспомощный… Лю Хуэй улыбнулся на редкое доброе утешение.
— Генерал Сун, встретив Сю Ли, я наконец понял одну вещь.
Сейчас Лю Хуэй использовал местоимение «я», и Сун Тайфу, понимая значение этого жеста, побудил его продолжать.
— Раньше я всегда считал себя несчастным. Видел, как всё самое важное ускользает из рук, и потому решил, что однажды обязательно покину дворец. Я верил, что за его стенами обязательно найду счастье — Циньюань Ван Сюн был для меня символом этого счастья. Стоит выйти из дворца, найти ван-сюн, и всё станет прекрасно. Но я ошибался, я просто пытался сбежать.
Сун Тайфу не перебивал и продолжал слушать.
— Я очень скучал по Циньюань Ван Сюн, это правда, но в то же время он стал для меня оправданием, чтобы покинуть дворец. В детстве я даже использовал своего горячо любимого ван-сюн, лишь бы вырваться из дворцовых стен — сбежать из ненавистного мне мира. В то время я мог судить о чувствах только по «наличию или отсутствию человека рядом». Поэтому, когда Шао Кэ ушёл от меня в город, а вы были заняты подавлением мятежа… Да, именно тогда я решил покинуть дворец.
В конце концов он решил, что даже Шао Кэ и генерал Сун оставили его.
Что бы ни делали для этого маленького тайцзы, это не приносило никакой выгоды, но двое мужчин долгое время молча окружали его заботой. Однако Лю Хуэй не мог полностью им довериться. Ему не хватало уверенности в том, что его можно любить просто так, без всяких условий; он вечно пребывал в тревоге, боясь, что полученная любовь однажды исчезнет, подобно мимолётной росе.
— Но когда я полюбил Сю Ли… я наконец понял, что на самом деле я был счастлив. Достаточно, чтобы рядом был хотя бы один любимый человек, а у меня их целых двое, и в сердце я храню память о ван-сюн. Есть тот, кто мне улыбается, тот, кто на меня злится, тот, кто гладит меня по голове, тот, кто заваривает для меня чай, и тот, о ком я вспоминаю с теплотой в душе… Да, всё это долгое время я просто не замечал собственного счастья.
Сун Тайфу смутно помнил того израненного маленького тайцзы, который сидел, съёжившись, в книгохранилище и даже не знал, как плакать. Мальчик с бесстрастным лицом, молчаливый, живущий лишь тоской по ван-сюн.
Ему нужен был кто-то, кто заменил бы ван-сюн и постоянно дарил любовь. Кто-то должен был научить его, маленького, что он любим. Однако ни Сун Тайфу, ни Шао Кэ не могли посвятить ему все свои силы.
— Каким бы далёким ни было расстояние, эти чувства никогда не исчезнут. Даже если вас нет рядом, даже если из-за дел вы не могли уделять мне внимание, я понимаю, что в то время вы, генерал Сун, и Шао Кэ всегда думали обо мне, беспокоились и помнили… Я ведь прав?
— Не неси такой приторной чепухи, наглый мальчишка.
От его методов тренировок стонали даже закалённые в боях воины, но этот юный тайцзы выдержал всё в одиночку. Пожалуй, он был его первым и последним учеником.
Увидев нарочито недовольную реакцию Сун Тайфу, Лю Хуэй радостно рассмеялся:
— То, что сейчас я могу признать существование незримых чувств — заслуга того, что я познал любовь. Есть чувства, которые не меняются, как бы далеко друг от друга мы ни были. Теперь я полностью в это верю. Хотя это вступление и вышло немного затянутым…
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
