— …Это ты и Ду Инъюэ дали мне жизнь.
Очнувшаяся деревянная кукла открыла глаза и, пристально глядя на самого себя, прислонившегося к стене, слабо улыбнулась.
— Как было бы хорошо, если бы я не спасал его.
Как было бы хорошо, если бы под тем серпом молодого месяца, словно насмехавшимся над ним, он не заключил тот контракт с Ду Инъюэ.
— Спасибо тебе… Ян Юэ.
Больше всего на свете я ненавижу людей. Так было раньше, так осталось и сейчас, без малейших изменений. Всё такие же невежественные, уродливые и корыстные.
Память, которую невозможно забыть. Ненависть, от которой кружится голова.
Что натворили люди? Он клялся, что сколько бы времени ни прошло, никогда не простит им содеянного.
И всё же прошло всего лишь несколько лет — по сравнению с прожитыми веками это было лишь «мгновение».
…Как было бы хорошо, если бы я не спасал его.
Как было бы хорошо, если бы не тот мимолётный порыв.
— Послушай, не плачь… Ян Юэ.
Какая ненависть! — думал он в глубине души.
Он ненавидел этого человека, заставившего его осознать это чувство, и ненавидел того ребёнка.
— Я буду жить ради тебя и Ду Инъюэ. Последний огонёк свечи моей жизни будет гореть для тебя и Ду Инъюэ. Всегда и везде я буду думать о тебе. Ян Юэ… я люблю тебя. Поэтому не плачь.
Кто плачет?! Я в такой ярости, а ты несёшь подобную чепуху!!
Подумать только, совершить такую глупость в этот промежуток времени, что короче «мига».
— Обязательно помни. Даже если меня и Ду Инъюэ не станет, мы всё равно будем думать о тебе. Ведь мы с Ду Инъюэ любим тебя до скончания мира.
— Как было бы хорошо, если бы я не встретил тебя… — Хуа Чжэнь, словно прозревая мысли Ян Юэ, с улыбкой произнёс: — Ян Юэ… моё любимое второе дитя. Я так рад, что в тот день именно я подобрал вас.
Если бы ничего этого не случилось — если бы можно было вернуться в ту ночь, когда месяц был подобен крюку…
То не пришлось бы познать этого. Не познать ту улыбку, не слышать этих слов «я люблю тебя» и не пережить те дни, когда теряешь всё.
※※※※※
— …Сейчас будет готово! Осталось только посолить.
Сян Лин, как обычно, помешивала овощи в котле.
Из наспех обустроенной примитивной кухни потянуло манящим ароматом, присущим только вкусной еде.
— О-о… Сразу видно — девчонка! Благодаря тебе мы наконец-то едим что-то путное. Те типы наверху невесть где достают всякие деликатесы, а нам приходится самим заботиться о своей еде!
Мужчина ворчал и жаловался, не переставая направлять оружие на Сян Лин. Сян Лин позволяли выходить из темницы только на время готовки. С первого же дня её заточения она была потрясена «едой», которую можно было описать лишь словом «ужас», и водой в гнилом кувшине, стоявшем в углу камеры. Тогда она, решив рискнуть, применила навыки общения, которым научилась за время жизни в Хоугуне, и предложила стражникам готовить для них еду.
В тот момент мужчины опешили, а затем ушли, прорычав: «Что за чепуху ты несёшь?». Но в итоге за ней всё же прислали. Как и ожидалось, стражники уступили, желая улучшить свой скверный рацион. В конце концов, нельзя же вечно питаться полусырым.
Похоже, сработал хрупкий и беззащитный вид Сян Лин — она казалась совершенно неспособной к сопротивлению.
Видя, что девушка послушно склоняется над готовкой, а закончив, безропотно возвращается в камеру, стражники постепенно расслабились и в конце концов позволили ей ежедневно менять воду в кувшине.
Сян Лин вела себя осмотрительно: старалась поменьше говорить и молча наблюдала за местом сбора стражи.
Тарелок и палочек для еды было меньше, чем можно было ожидать. Даже если прибавить всех так называемых «верхушек», набралось бы едва ли тридцать человек. Младшие стражники, приставленные следить за узниками, вовсе не верили ни в какого основателя учения; судя по их разговорам, их заманили «сладкими речами» тех, кто стоял выше. Расспросив их, она узнала, что все эти люди были смутьянами, которые не могли ужиться в своих деревнях или городах и нашли здесь приют.
— …Да уж! Мне говорили, что мы запросто оберём деревенщин до нитки, а потом сбежим с деньгами, вот я и пришёл!
— Ума не приложу, что они затеяли. В самом начале сюда и впрямь один за другим шли жители, я уже размечтался о прекрасном будущем!
— И ты тоже? Теперь неизвестно, куда все подевались, никто больше не приходит. В темнице каждый день кто-то подыхает, а мне в такой холод приходится в одиночку спозаранку таскаться выкидывать трупы, до смерти надоело. Не проще ли было прикончить их всех сразу?!
— И так изо дня в день, мне уже осточертело!
Недовольство рядовых исполнителей уже порядком накопилось и продолжало стремительно расти. Однако «верхушка», похоже, не принимала никаких особых мер, чтобы их обуздать, придерживаясь тактики попустительства.
Оказавшись снова под замком, Сян Лин принималась ухаживать за больными.
Хотя это называлось уходом, под рукой у Сян Лин не было никаких лекарств. Ей оставалось лишь лихорадочно вспоминать знания о травах, которые она тайком переняла после знакомства с Ду Инъюэ, и делать всё возможное, используя те скудные припасы, что находились на кухне.
Несмотря на это, она продолжала кормить больных кашей, поить водой, обтирать их тела, отдавая все силы этому делу.
Постепенно неразговорчивые жители деревни начали открывать Сян Лин свои сердца. Изредка они рассказывали ей о своих злоключениях.
— …Нас… всех обманули эти негодяи…
Они заявляли, что «болезни не будет», и только тогда жители продали всё ценное в домах, чтобы заплатить им. А теперь у людей один за другим стали проявляться те же симптомы, что и у странного недуга, охватившего деревню! Однако тех, кто из-за болезни понял, что их обманули, и попытался протестовать, бросили в темницу люди, окончательно увязшие в сетях Секты Злых Святых.
Сян Лин, раскладывая приготовленную еду по чашкам, изо всех сил подбадривала их:
— Всё будет хорошо! Нас обязательно придут спасти! Поэтому нужно обязательно хорошо есть. И ещё, чтобы мы могли сразу же уйти, как только представится случай, пожалуйста, старайтесь как можно больше двигаться.
Каждое утро стражники приходили за трупами, а Сян Лин, утирая слёзы, провожала их взглядом.
Давние воспоминания невольно ожили вновь.
— …Позволь мне дать тебе всё, чего ты желаешь.
Если бы не те нежные руки, протянутые к ней вместе с этими словами, Сян Лин, вероятно, уже давно в одиночестве отправилась бы к Жёлтым источникам.
(Юань Сюнь-дажэнь).
Сян Лин не была какой-нибудь сяоцзе. Она была лишь безродной нищенкой невесть откуда, которая должна была ещё в самом начале погибнуть от голода на улице во время той войны за престол. Если бы она не упала у ворот поместья Ча Юаньсюня, не было бы нынешней Сян Лин.
Только благодаря тем людям, что раз за разом протягивали ей руку помощи, появилась нынешняя Сян Лин.
(Нельзя плакать. Осталось ещё чуть-чуть… нужно продержаться ещё немного).
Как и тогда, она не чувствовала ни капли отчаяния. Она твёрдо верила, что их обязательно придут спасти.
Она нашла несколько отверстий, но даже такая худенькая девушка, как Сян Лин, не смогла бы сквозь них пролезть. К тому же, даже если бы она пробралась, неизвестно было, куда они ведут. Тем не менее она продолжала внимательно всё осматривать.
В этот день она, как обычно, заговорила с дядей лет сорока-пятидесяти, который долгие годы добывал камень в этих горах Жуншань.
До сих пор было неясно, где именно находится Ду Инъюэ.
— Дядя, давайте сегодня начнём рассказ с того, что находится перед тем перекрёстком четырёх дорог?
— …Я понял.
Постепенно образ Сян Лин, изо всех сил старавшейся спасти их, зажёг огонь надежды в глазах жителей деревни.
Наконец, однажды ночью воссиял свет.
— О, так вот это место… Хорошо, что удалось найти его без особого труда. Здравствуй… скажи, пожалуйста, здесь есть кто-нибудь по имени Сян Лин?
Сян Лин, чьи нервы были натянуты как струна, несмотря на крайнюю степень изнеможения, среагировала мгновенно.
Это был голос незнакомой девушки. Казалось, он доносится откуда-то совсем рядом.
Однако за дверью темницы никого не было.
— Ой, я наверху, наверху!
Сян Лин проследила взглядом вверх по стене и невольно охнула. В беспросветной тьме, где не видно и собственной ладони, никто и не заметил, что под самым потолком, в тени, притаилось узкое горизонтальное отверстие. Оттуда, заглядывая внутрь, высунула голову юная девушка.
— Я пришла, чтобы передать весточку от Сю Ли-цзецзе!
При одном упоминании этого имени Сян Лин так разволновалась, что едва не расплакалась.
※※※※※
Ду Инъюэ не разбирался в таинственных заклинаниях.
Однако, судя по узорам, которые начертили вокруг него те, кто жаждал схватить Ян Юэ, а также по тому, как Цянь Е желал скорейшего исчезновения Ду Инъюэ, он без труда пришёл к выводу: в тот самый миг, когда Ян Юэ явится внутри этого круга, его, вероятнее всего, «схватят».
(Нельзя допустить, чтобы Ян Юэ появился здесь…)
Но голос, откликавшийся внутри него, становился всё громче. В нём слышались нотки радости от того, что Ду Инъюэ негодовал ради него.
(Если ты появишься здесь, он… он схватит тебя…)
Если бы речь шла о его собственной жизни, Ду Инъюэ распорядился бы ею как пожелает. Но он ни за что не мог подвергнуть Ян Юэ опасности из-за себя самого.
Если бы не Ян Юэ, не было бы и нынешнего Ду Инъюэ.
Он бы умер, не имея ничего за душой и так и не познав вкуса счастья жизни с любимым человеком.
Неужели ты не знаешь, кто был самым первым, кто протянул мне руку?
(Всё это благодаря тебе, Ян Юэ…)
Мой срок в мире живых уже подошёл к концу, но именно ты подарил мне жизнь.
С того дня, когда мне исполнилось четыре года, и на протяжении последующих десяти лет всё моё счастье дарил мне ты, Ян Юэ. Десять лет, когда я ничего не терял, а лишь обретал.
Видя, что я постоянно теряю тех, кого люблю, ты говорил, что я — «невезучий до мозга костей».
(Возможность полюбить кого-то и быть кем-то любимым… Для меня это и так стало поистине чудесным счастьем…)
Первые четыре года моей жизни были годами, когда я не был нужен абсолютно никому.
У меня не было совершенно ничего, поэтому я не смел надеяться даже на смерть. Для меня вопрос о том, что принесёт больше счастья на весах бытия — жизнь или смерть, был лишён всякого смысла. Ведь я даже не знал, в чём заключается то самое отчаянное «благо», когда говорят, что «в жизни нет никакого блага».
Но я смутно помню, что перед самой смертью во мне зародилось невероятно сильное желание жить. Ради чего? Ты, должно быть, уже очень давно считаешь это непостижимым.
Причина. Кажется, теперь я наконец-то её понял.
(Я… должно быть… просто надеялся взять кого-то за руку.)
Я не знал, что такое тепло переплетённых рук. И не знал, что стоит лишь протянуть ладонь, как чья-то рука обязательно ответит на этот жест.
Последним, что я увидел перед смертью, был молодой месяц, словно насмехающийся надо мной, и я услышал уханье совы. Я знал, что до самого конца останусь в полном одиночестве.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
