— Добро пожаловать, Цзымэй. Присаживайся, — поприветствовал его Юй Шунь, ничуть не изменившись с их последней встречи.
— Послушай, а почему вы вдвоём скованы вместе?
— Присаживайся, не стоит стесняться, — Юй Шунь с улыбкой проигнорировал вопрос Цзымэй.
Юй Шунь достал чашку, которой обычно пользовался Цзымэй, и указал ему на его привычное место.
— Ли Шэнь, для Цзымэй заварю я. Пожалуйста, иди присядь на кровать и пей там.
Хоть Ли Шэнь и выглядел недовольным из-за того, что его отослали в сторону, он всё же послушно уселся на кровать Юй Шуня, скрестив ноги. Цепь наручников была длинной, так что она не стесняла движений. Попивая чай из юдзу, Ли Шэнь с интересом принялся похлопывать подушку Юй Шуня и вертеть в руках всё, до чего мог дотянуться.
Цзымэй прыснул от смеха.
— …Когда Ли Шэнь рядом с Юй Шунем, он и вправду ведёт себя очень тихо.
— Что? Рядом со мной? Ну, в последнее время он и вправду становится всё более покладистым. Кажется, ему наконец надоело проказничать, так что я могу немного успокоиться. — Цзымэй в изумлении широко распахнул глаза. Похоже, бесконечная и пустая история Ли Шэня так и не подавала признаков того, что когда-нибудь принесёт плоды.
Юй Шунь неспешно заваривал чай из юдзу, ложкой выкладывая в чашку засахаренный сироп из плодов, а затем разбавляя его горячей водой. Чая из юдзу в банке почти не осталось. Он поставил готовую чашку перед Цзымэй. Тот потянулся к ней, но не смог её взять — его пальцы мелко дрожали. Юй Шунь сам взял чашку и вложил её прямо ему в руки; лишь с третьего раза Цзымэй наконец сумел её крепко удержать. Чтобы не пролить ни капли, Цзымэй пил очень осторожно. Он понимал, что эта чашка наверняка будет последней, а потому дорожил каждым глотком. Тело и душа, до этого казавшиеся ледяными, начали согреваться от этого чая.
Атмосфера вокруг была безмятежной; комната принимала его так, словно Цзымэй жил здесь всегда. И хотя Ли Шэнь не сводил с него глаз, в этом не чувствовалось того напряжения, что бывает перед решительным шагом. Всё было так же уютно и спокойно, как и раньше. Цзымэй очень любил время, проведённое здесь. Пока он находился в этих стенах, ему казалось, что он тоже стал нормальным человеком. Однако это чувство было обманчивым. Оставив на дне последний глоток чая, Цзымэй сам нарушил тишину, которую хотел бы сохранить навечно.
— Послушай, Юй Шунь, ты ведь заметил это с самого начала? — ещё тогда Юй Шунь подарил ему нандину, способную «отводить беды». Юй Шунь не ответил, лишь безмолвно улыбнулся.
— Юй Шунь, ты всегда съедал всё, что я готовил. Было вкусно?
— Да.
— И когда у меня не получалось вдеть нитку в иголку, ты молча помогал мне.
— У Ли Шэня тоже много раз не выходило, — Ли Шэнь вспомнил об этом и невольно рассердился. То, что Юй Шунь охотно помогал Цзымэй, но игнорировал его самого, злило вдвойне.
— И когда я бросал книги на середине, не потрудившись их убрать, ты тоже не говорил ни слова.
— Если книга скучная, я тоже закрываю её на середине.
— Я вечно приходил к тебе посреди ночи, но ты ни разу не пожаловался.
— Потому что я и сам часто просыпаюсь по ночам.
— И когда я хотел принять лекарство, ты всегда его забирал.
— Я ведь уже говорил, что моё лекарство помогает лучше.
Лицо Цзымэй исказилось, и он глубоко вдохнул.
— Послушай, Юй Шунь, я… я ведь ненормальный. Но я не знаю, в чём именно, даже сам не понимаю. Лекари, все вокруг твердили: «это всё потому, что ты слишком слаб духом». Но на самом деле я…
— Цзымэй.
— Я умею хорошо готовить и шить; я учился письму у друзей и прочёл много книг. Правда! Верь мне. Почему же всё стало так? Что пошло не так? Это со мной что-то не то?
— Нет, всё как раз наоборот. Именно потому, что ты «нормальный», ты и «не можешь этого вынести». Если лечиться правильно, ты поправишься.
На губах Цзымэй появилась улыбка, больше похожая на плач.
— Юй Шунь, ты… ты хорошо понимаешь, что со мной не так. Хотя все остальные — и даже я сам — не знали этого. — Цзымэй на мгновение заколебался, а затем, чтобы поставить точку, допил последний глоток чая.
— Спасибо, Юй Шунь. Но я всё же не справлюсь. Я отчаянно старался, но ничего не выходит. — На мгновение глаза Цзымэй стали похожи на стеклянные шарики, но вскоре в них снова отразилась переполнявшая его мука. Казалось, внутри Цзымэй сейчас шла яростная борьба.
— Юй Шунь, верни… моё… лекарство…
— Нет.
— Хоть я и выгляжу так, я тоже из армейской элиты — я отвечал за разведку…
— Значит, женское платье пригодилось во время засады?
Фигура Цзымэй всё ещё оставалась изящной, и в молодости он наверняка мог безупречно притворяться красавицей.
— Угадал. С такого расстояния я смогу убить тебя прежде, чем Ли Шэнь успеет шевельнуться.
— Сейчас я не смогу вернуть тебе лекарство. Если оно тебе и вправду нужно, убей меня и забери у мёртвого тела.
Взгляд Цзымэй дрогнул. Ли Шэнь тоже внутренне подобрался, готовый в любой момент прийти в движение.
— Цзымэй, ты ведь тоже слышал «в тот раз»? Когда все красные плоды исчезнут, случится что-то хорошее.
Губы Цзымэй задрожали. Словно повинуясь телесной памяти, в его пальцах, точно по волшебству, возникло скрытое оружие.
— Хорошее… событие?
— Весна скоро придёт, Цзымэй. Совсем скоро.
Цзымэй замер в мучительном оцепенении. На его лице сменяли друг друга самые разные чувства, пока не осталась лишь похожая на судорогу усмешка.
— Весна? — вопреки выражению лица, с губ Цзымэй сорвалось едва слышное, подобно мерцанию звёзд, желание. Этот шёпот на мгновение отвлёк внимание Ли Шэня.
Глаза Цзымэй снова стали похожи на стеклянные шарики. В следующее мгновение он схватил Юй Шуня за волосы на затылке, и лезвие уже готово было полоснуть по беззащитному горлу.
— На этом всё, — раздался холодный, словно зимняя стужа, голос. В комнату ворвалась толпа военных чинов и в мгновение ока схватила Цзымэй. — Уведите его. Выясните, с кем он связан.
Хуан И… Юй Шунь так и не произнёс этого имени вслух. У него не было даже возможности вмешаться — всё закончилось буднично и стремительно. Не успели они обменяться и словом, как Цзымэй уже увели.
Хуан И подошёл к Юй Шуню и без колебаний достал из его отворотов лекарство Цзымэй, которое вполне могло послужить уликой. Затем он взглянул на Ли Шэня и усмехнулся:
— Глава семьи Хун оказался никчёмным человеком. А я-то думал, от него будет хоть какой-то прок в качестве охранника.
— …!
— Что с ним будет?
— Это не тот вопрос, который позволено задавать тем, кто не состоит на службе, — бросил Хуан И и ушёл.
Всё вернулось на свои места. Если бы не пустая чашка, из которой пил Цзымэй, всё это казалось бы сном наяву.
— Да кто… кто это вообще такой?! Что за наглец! — Ли Шэнь в ярости вскочил с кровати. У Хуан И была дурная привычка всегда оставлять последнее слово за собой.
— Кажется, это был юйши. Впрочем, не бери в голову, ты ведь и вправду не смог его защитить.
— Да ты… ты же сам отослал меня в сторону!
— Ну… пожалуй. Потому что ты только путаешься под ногами, — Ли Шэнь в жизни ещё никто не называл в глаза обузой.
— Но в этот раз ты и вправду вёл себя смирно и совсем не доставил хлопот. Наверное, стоит сказать: «ты молодец». — Юй Шунь заварил новую чашку чая и поставил перед Ли Шэнем. — Вот, пей.
Ли Шэнь пришёл в замешательство. До этого момента Юй Шунь его игнорировал, так что теперь он был попросту ошарашен.
— Ч-что? Что ты задумал?
— Всего лишь чашка чая с помело, какой тут может быть умысел? Это благодарность. Если не хочешь пить, я сам выпью, ладно?
— А, постой! Не смей распоряжаться сам! — Похоже, стоило сделать доброе дело, как в ответ непременно полагалась «благодарность».
Стратегия, которую Юй Шунь неосознанно полностью проигнорировал, именно в этот момент сама собой принесла плоды. Однако Ли Шэнь по-прежнему чувствовал сильное раздражение. Почему он никак не мог сделать для Юй Шунь что-то достойное? Это по-настоящему злило.
— Зачем ты сказал те слова?
— Какие слова?
— Ты сказал, что если он хочет тебя убить, то пусть приступает, так ведь?
На самом деле слова Цзымэй были правдой. Хотя Ли Шэнь тоже обучался искусству самообороны, Цзымэй, обладавший богатым боевым опытом, всё равно имел преимущество. Если бы тот наглец не появился, то Юй Шунь был бы обречён на верную смерть.
— Хм… Ну, это ведь было прямое столкновение. К тому же я решил, что если придётся пожертвовать всего лишь одной рукой, то можно и отдать её ему.
— Не говори глупостей! Если ты лишишься руки, то я ведь больше не смогу пить чай с помело, который ты заварил собственноручно
Ли Шэнь, содрогаясь от ярости, в то же время — то, что Юй Шунь специально «заварил для него» (это было крайне важно)
Ли Шэнь тоже заметил странности в поведении Цзымэй; он знал, что под видом лекарства скрывался наркотик. Но ему казалось, что эти симптомы не совсем похожи на обычное наркотическое отравление. Юй Шунь вздохнул, отрешённо глядя на лежащий за окном снег.
— Это последствия… тех солдат, что выжили в долгой и ужасной войне.
— Война? — Ли Шэнь изобразил безразличие. Его не заботили войны, случившиеся задолго до его рождения, даже если их отделяло всего несколько десятилетий. Это был недуг, на который в любую эпоху закрывали глаза — нет, скорее, который старались искоренить из памяти.
— Из-за огромной пропасти между военным временем и мирными днями психика не успевает адаптироваться. Раны, нанесённые душе в долгой и ужасной войне, постепенно становятся невыносимыми и проступают наружу… Именно потому, что изначально они были нормальными людьми, они, напротив, становятся ненормальными. Те, кто умел лишь сражаться, в мирном обществе оказываются просто обузой. Поскольку никому нет дела до их положения, они начинают страшиться собственной ненормальности. И если они не продолжат преступать закон ради получения снадобья, то попросту не смогут выжить…
Хотя они сражались не жалея жизни и с трудом уцелели, в конечном счёте они осознают — мирное общество не позволяет им вести обычную жизнь, и нигде для них нет места. И тогда шестерёнки души и тела мало-помалу начинают расходиться.
— И они не могут оправиться даже спустя десятилетия?
— Ты думаешь, чувство вины за убийство стольких людей может исчезнуть всего за несколько десятков лет? Даже если в то время это считалось справедливостью.
Ли Шэнь умолк. Он вспомнил своего старшего брата — того самого вконец измученного брата, который, казалось, исчез бы из этого мира, если бы не жена брата и Сю Ли.
Несмотря на отчаянные старания, ничего не получалось. Они совершенно не понимали, как жить в мирном мире… Их война всё ещё не закончилась. Им оставалось лишь существовать незримо для всех. Находясь прямо здесь, они могли лишь выбрать участь тех, кого никто не замечает. Словно… жалкие призраки. Позже вернувшиеся Фэнчжу и Фэйсян, услышав о поимке Цзымэй, крепко сжали губы.
— Что же будет… с Цзымэй? — На этот вопрос Фэнчжу Юй Шунь так и не дал никакого ответа.
С тех пор и вплоть до дня проведения государственных экзаменов Юй Шунь и остальные жили спокойно. Сами же экзамены длились семь дней подряд, и всех распределили по разным экзаменационным залам.
За прошедшее время случались и волнения из-за слухов о призраках в каком-то из общежитий.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
