Лишь десять дней спустя Ди Нянь вернулся из уезда Люци в Цинчжоу.
Земли Цинчжоу граничили с государством Бэйцзянь, а гарнизон «Ивового знамени» был ключевым пограничным форпостом. Хотя бунт гвардейцев и не привёл к серьёзным последствиям, Ди Нянь, во избежание дальнейших волнений, приказал Сун Чжижую перебросить войска из основного гарнизона Цинчжоу для укрепления обороны. Он навёл порядок во внутренних и внешних военных делах и лишь после этого вернулся со своей гвардией.
Мэн Тинхуэй не знала, будет ли он тайно докладывать императору обо всех событиях, и не знала, получал ли он какие-либо секретные приказы. Но раз он сам ничего не говорил, она и не спрашивала. Она просто сидела в управе Цинчжоу и ждала его возвращения, раз в два дня просматривая донесения из уезда Люци и не вмешиваясь ни в какие военные дела.
Она прекрасно понимала, какое положение Ди Нянь занимает в столичной Дворцовой страже, и знала, что его отношения с императором были куда ближе, чем у обычного командира. Она не знала, говорил ли ему император о своём намерении уничтожить мятежников, и не знала, сомневался ли в ней Ди Нянь в ту ночь. Она знала лишь, что он вёл себя так, будто ничего не знает и ни в чём не сомневается.
К тому же Ди Нянь был совсем не похож на Шэнь Чжишу. Шэнь Чжишу мог прямо высказать ей свои сомнения, а Ди Нянь, скорее всего, увезёт все свои подозрения с собой в столицу, прямо в императорский дворец. Она могла попытаться выяснить, какой доклад отправит Шэнь Чжишу, но не смела и словом спросить о намерениях командира императорской гвардии.
Ди Нянь вернулся в Цинчжоу как раз во время ежегодной большой ярмарки между двумя государствами. Днём в городе кипела жизнь, а купцы и богатые семьи в районе ворот Шанцю наперебой придумывали всякие уловки, чтобы привлечь внимание торговцев из Бэйцзянь. Через три дня, когда ярмарка закрылась, Шэнь Чжишу устроил в управе пир, пригласив на него более десяти самых крупных купцов города. Семья Янь, как самая влиятельная из них, разумеется, тоже получила приглашение. Мэн Тинхуэй, как императорского посланника, уговорили остаться, и она вместе с Ди Нянем присутствовала на пиру. Хоть её и тянуло домой, она не могла отказать в такой любезности и договорилась с Шэнь Чжишу, что отправится в столицу на следующий день после пира. Шэнь Чжишу с улыбкой согласился и лишь приказал служащим подготовить всё необходимое для её отъезда.
Приближался первый месяц нового года, и многие в городе уже начали украшать дома цветными шелками и праздничными фонарями. В вечер пира улицы сияли светом красных фонарей, отражавшимся в зелёной черепице крыш, — зрелище было поистине прекрасным.
Когда все купцы и чиновники собрались в зале на заднем дворе, Шэнь Чжишу пригласил Мэн Тинхуэй занять почётное место. Она смутилась и сказала, что слишком молода и неопытна, чтобы принять такую честь. Она уступила главное место Шэнь Чжишу, а сама села рядом с Ди Нянем.
В зале мелькали тени кубков и слышались оживлённые голоса. Все наперебой хвалили господина Шэня за мудрое правление и поднимали за него чарки. Мэн Тинхуэй, сжав губы, с улыбкой слушала их, про себя размышляя: не потому ли чиновники так настойчиво удерживали её здесь, чтобы она увидела эту сцену и по возвращении в столицу доложила о ней императору?
Пир был в самом разгаре, когда к управе подъехала повозка семьи Янь.
При известии о прибытии старшей дочери семьи Янь больше половины купцов в зале перестали улыбаться, отставили свои чарки и встали, чтобы поприветствовать её.
Мэн Тинхуэй невольно изумилась.
За месяц, проведённый в Цинчжоу, она была наслышана о деловой хватке Янь Фучжи и знала, что лавки её семьи — единственные в городе, освобождённые от торговых пошлин. Но она и представить не могла, что эта женщина, которая в её присутствии всегда вела себя так беззаботно и опрометчиво, пользуется таким уважением у самых влиятельных купцов.
Впрочем, чему удивляться? За спиной Янь Фучжи стояла мощь семейного дела, известного во всём округе Чаоань. К тому же, едва приехав в Цинчжоу, она тут же наладила связи с властями. Кто осмелится не считаться с ней?
Шэнь Чжишу тоже встал.
Янь Фучжи переступила порог. На ней было алое платье, расшитое золотом, а волосы были уложены в высокую причёску «плывущие облака». Её глаза сияли весёлостью. Она обошла всех, здороваясь, и лишь потом подошла к столу, где для неё оставили место. Слегка присобрав рукава, она поклонилась.
— Господин Шэнь.
Мэн Тинхуэй, не мигая, смотрела на них.
Лицо Шэнь Чжишу было как всегда безмятежным, с той же неизменной элегантной лёгкостью. Он тихо рассмеялся и пригласил её сесть.
Слуга из дома Янь, следовавший за ней, нёс лакированную чёрную шкатулку. Он без лишних слов открыл её на глазах у всех и с почтением преподнёс Шэнь Чжишу.
Внутри лежал цельный кусок редкого нефрита, сияющий белизной, без единого изъяна.
Когда гости разглядели его, по залу пронёсся вздох восхищения, а затем послышались тихие возгласы. Все хвалили щедрость госпожи Янь и могущество её семьи.
Шэнь Чжишу принял дар с невозмутимым видом. Взяв шкатулку обеими руками, он, не раздумывая, повернулся к Мэн Тинхуэй, которая ошеломлённо смотрела на них.
— Такой редкий камень я не смею оставить себе, — с улыбкой сказал он. — Надеюсь, госпожа Мэн доставит его в столицу и преподнесёт императору как дар от чиновников и народа Цинчжоу.
Мэн Тинхуэй очнулась. Не понимая, что он задумал, она искоса взглянула на Янь Фучжи.
Та тоже смотрела на неё.
— Подобную вещь не встретишь и за сто лет. Слуги моей семьи случайно приобрели её у одного горца, — сказала она и, встав, повернула нефрит, указывая на одно место. — Этот след дракона — не работа мастера, а творение природы. Должно быть, это само Небо поздравляет нашего нового государя и ниспосылает миру такое чудо.
Сидящие за столом зацокали языками, поражённые происхождением камня.
Мэн Тинхуэй же невольно усмехнулась, не ожидая, что Шэнь Чжишу прибегнет к таким уловкам. Разве император из тех, кто верит в подобные «благие знамения»?
Но отказаться она не могла и, встав, приняла дар. Она смутно понимала замысел Шэнь Чжишу: сразу после восшествия императора на престол на северных границах вспыхнул бунт, посеявший панику в округе и породивший слухи даже в самых отдалённых уездах. Преподнося сегодня этот «небесный дар», он, вероятно, хотел заткнуть рты невежественным простолюдинам и успокоить народ.
Что ж, его расчётливость была достойна похвалы.
Когда Мэн Тинхуэй приняла нефрит, в зале снова воцарилось веселье. Ди Нянь и Шэнь Чжишу были старыми знакомыми, и, поскольку им до сих пор не удавалось поговорить, теперь они не выпускали чарок из рук, то и дело о чём-то перешёптываясь. Янь Фучжи беседовала с купцами за соседними столами о торговле между двумя странами и обсуждала предложение Управления по чаю и лошадям о передаче государственной монополии на соль в частные руки…
Если бы Мэн Тинхуэй заранее не знала об их особых отношениях, она бы ни за что не заметила ничего необычного между Янь Фучжи и Шэнь Чжишу.
В разгар веселья из-за пазухи Ди Няня что-то выпало. Шэнь Чжишу тут же поймал это.
Это была маленькая дощечка из персикового дерева с неясным узором, с одной стороны плоская, с другой — заострённая, с привязанной к ней красной шёлковой кистью.
— Это что? — спросил Шэнь Чжишу, с любопытством вертя её в руках.
Ди Нянь смутился и, ничего не ответив, попытался выхватить дощечку. После нескольких неудачных попыток он сжал кулак и замахнулся на друга.
— Это что, для Чжили? — со смехом увернулся Шэнь Чжишу.
Услышав это, Янь Фучжи и Мэн Тинхуэй обернулись и сразу узнали эту вещицу — местный амулет, которым в округе Чаоань обменивались в знак любви.
Янь Фучжи рассмеялась, наклонилась и что-то шепнула Шэнь Чжишу на ухо. Тот улыбнулся ещё шире, бросил амулет обратно Ди Няню и, бросив на Янь Фучжи мимолётный взгляд, ничего больше не сказал.
— В тот день… в уезде Люци мне его дал один из жителей. Я подумал, что это забавная штука, и хотел отвезти её Чжили в подарок, — смущённо пробормотал Ди Нянь.
Несколько купцов, видя их весёлое настроение, осмелели и подошли к Шэнь Чжишу, чтобы поднести ему вина.
— Раньше, из-за дела Ван Ци, вы, господин Шэнь, отдали все преимущества лавкам семьи Янь. Мы тогда от зависти чуть не лопнули! — смеясь, сказал один из них.
Шэнь Чжишу, казалось, был в прекрасном настроении. Он не отказывался и осушал чарку за чаркой, но лишь улыбался в ответ.
Лицо Мэн Тинхуэй слегка изменилось. Только теперь она поняла, что дело Ван Ци было связано и с Янь Фучжи, и что освобождение лавок семьи Янь от пошлин не было простой прихотью Шэнь Чжишу.
Один из купцов, видя, что Шэнь Чжишу сегодня необычайно любезен, осмелел ещё больше. Налив ему несколько чарок подряд, он в шутку сказал:
— Мы тут между собой часто говорим, что единственный способ лишить лавки семьи Янь их преимущества — это если госпожа Янь выйдет замуж за господина Шэня. Ведь тогда вы уже не сможете отдавать предпочтение своей собственной семье, верно?
Шэнь Чжишу тремя пальцами сжимал чарку, всё с той же беззаботной улыбкой, но в глубине его глаз мелькнул огонёк. Он медленно повернул голову к Янь Фучжи и спросил:
— Вот только неизвестно, согласится ли госпожа Янь зарабатывать в год немного меньше и выйти за меня замуж?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
