Просидев так на постели довольно долго, она наконец пришла в себя и, нахмурившись, взяла в руки длинную юбку с искусными складками и встряхнула её.
Из-под неё и в самом деле выпал императорский рескрипт в золотом обрамлении.
Она замерла, потом взяла рескрипт и развернула его.
«…За заслуги Мэн Тинхуэй в усмирении мятежа в Чаоане на севере, временно назначается на должность исполняющей обязанности составителя указов, а также соуправляющей Ведомства по делам столичных чиновников и главой Ведомства аттестаций, даруются золото и пурпур».
Несколько коротких строк, написанных его привычным властным, летящим почерком. Ниже стояли имена и печати министров из Секретариата — чернила и киноварь пропитали тонкую бумагу, производя сильное впечатление. Этот написанный рукой государя указ, очевидно, уже прошёл утверждение в Секретариате и теперь ожидал лишь составления официального указа.
Должность составителя указов относилась к ведомству Секретариата, и занять её можно было, лишь выдержав специальный экзамен. Хотя указ и гласил, что она временно занимает этот пост, назначение на столь высокую должность без экзамена было неслыханным возвышением. А то, что ей доверили аттестацию и назначения в Министерстве по делам чиновников, было и вовсе безграничной милостью, лишний раз подчёркивающей, каким огромным доверием государя она пользуется!
Она пробыла в столице всего сутки и не знала, когда это решение было принято. Ещё больше её удивляло то, что сановники из Секретариата не высказали никаких возражений.
Особая милость дарования золота и пурпура за усмирение мятежа… Какая же это была для неё несравненная честь! Глядя на пурпурное платье, нефритовые застёжки и золотой мешочек-рыбку, она чувствовала, как бешено колотится сердце.
Вспомнился тот холодный зимний вечер, когда она, обняв стопку книг, вышла из Академии Ханьлинь. Подол её платья, пропитавшись снегом, затвердел от мороза. Она подняла глаза и увидела, как из главного зала выходят сановники в пурпурных одеждах. Тусклый свет дворцовых фонарей отражался в её полных зависти глазах.
А сегодня она сама держала в руках это тяжёлое облачение, удостоенная столь высокой чести.
Пока она сидела в растерянности, в дверях показалась высокая фигура.
Она подняла голову и увидела его. Он стоял, прислонившись спиной к дверному косяку, и неторопливо разглядывал её.
Одеяние его было безупречно. Тёмно-синее драконье платье придавало ему суровый и величественный вид, а лицо, освещённое мягким светом, напоминало восходящее солнце.
— Не знаешь, как это надеть? — тихо спросил он.
Она улыбнулась, поджав губы.
— Замыслы Вашего Величества становится всё труднее понять. — Она была совершенно нагой, и под его взглядом ей стало неловко. Она быстро выпустила из рук платье и прикрылась одеялом.
Он медленно подошёл и сел на край постели. Не говоря ни слова, он сдёрнул с неё одеяло, усадил к себе на колени и принялся одевать. Выражение его лица оставалось бесстрастным, полным скрытой власти.
Она не сопротивлялась, позволяя ему одевать себя, вещь за вещью. Лишь когда он взял золотой мешочек, чтобы прикрепить его к поясу, она остановила его руку.
— Ваше Величество.
Он вскинул брови, и голос его прозвучал холодно:
— Не смей ослушаться указа.
Она снова улыбнулась.
— Я настолько жажду славы, что никогда не посмею ослушаться. Но Ваше Величество повергли меня в полное недоумение.
Его взгляд скользнул к бумаге, лежавшей рядом с ней.
— Мэн Тинхуэй, с указом отправившись на север в Чаоань, в одиночку вошла в город, чтобы склонить мятежников к покорности. Когда во время сдачи оружия начался бунт, она решительно приказала начать ложную осаду города и, согласовав действия с гвардией из Цинчжоу, одним ударом усмирила мятеж. Она проявила самоотверженность, мудрость и укрепила престиж двора. Я, государь, услышав донесение, возрадовался и особо жалую Мэн Тинхуэй временную должность составителя указов, соуправляющей Ведомства по делам столичных чиновников и главы Ведомства аттестаций, а также дарую золото и пурпур. — Он снова посмотрел на неё. — Что тебе ещё неясно?
Её глаза сверкнули.
— Я одним приказом погубила тысячи мятежников. При дворе наверняка найдутся те, кто сочтёт меня жестокой самозванкой, подделавшей указ. Как они могли не возразить против вашего решения?
Он долго смотрел на неё, прежде чем ответить:
— По возвращении в Цинчжоу Мэн Тинхуэй направила в столицу доклад, в котором высоко оценила заслуги Дун Ичэна в Чаоане и его точные действия в отношении мятежников, и просила сохранить за ним пост наместника. Хотя Я, государь, и не удовлетворил эту просьбу, все сановники из Секретариата и ниже слышали об этом. Потому никто не возражал.
Она была поражена.
Она и представить не могла, что он таким образом «задобрит» за неё людей. Только теперь она поняла, почему, находясь в Цинчжоу, так и не получила ответа на свой доклад об отстранении Дун Ичэна. Он сказал, что её доклад не вышел за пределы Секретариата, но она не предполагала, что он выдумает для сановников совершенно другую её просьбу!
Она только что усмирила мятеж и была на пике славы. Если бы из-за её слов Дун Ичэн подвергся новому порицанию, те при дворе, кто был с ним тесно связан, почувствовали бы угрозу. Разве позволили бы эти влиятельные сановники так возвысить её? Но теперь она «заступилась» за Дун Ичэна. В глазах других это выглядело как жест «доброй воли» в сторону старой гвардии из Восточной фракции. И пусть сановники и не верили в её искренность, они не стали бы в открытую противиться её повышению. Ведь кто знает, не передумает ли она, со своей славой «подхалимки и жестокой фаворитки», и не добьёт ли упавшего?
Её возвышение стало платой за спокойствие Дун Ичэна и ему подобных.
Он говорил об этом легко, но она видела за его словами холодный расчёт. И хотя она понимала, что он сделал это, чтобы облегчить ей путь при дворе, на душе у неё было неспокойно.
— Но я всё равно не могу смириться, — опустив глаза, сказала она.
Он слегка приподнял бровь.
— Я знал, что ты не смиришься. Поэтому и отдал тебе в ведение аттестацию и назначения в Министерстве.
Услышав это, она резко подняла глаза. Её лицо изменилось.
Ведомство по делам столичных чиновников ведало аттестацией и назначением всех столичных чиновников рангом ниже седьмого. А Ведомство аттестаций отвечало за продвижение и проверку помощников и секретарей наместников и казначеев во всех провинциях. Назначить её главой обоих ведомств… Смысл этого…
Её сердце дрогнуло.
— Чтобы лишить Дун Ичэна власти в Чунчжоу, не обязательно его смещать, — тихо сказал он. — Достаточно перевести или сместить его подчинённых, людей из его ставки, и назначить на их место честных и прямых людей.
Она тихо кивнула.
Только теперь она поняла, насколько он был дальновиднее и расчётливее её. Убивать, не оставляя следов — это как раз о нём.
Она только что «заступилась» за Дун Ичэна, и сановники при дворе ни за что не догадаются, что она тут же начнёт действовать против его людей в Чунчжоу. И уж тем более никто не подумает, что всё это делается по его указанию. К тому времени, когда старая гвардия Восточной фракции спохватится, будет уже поздно. Максимум, что они смогут сделать, — это снова заклеймить её как двуличную интриганку, обманувшую государя, и ещё больше очернить её имя.
А как только порядок в управлении Чаоанем будет восстановлен, это послужит уроком для других провинций, и навести порядок там будет уже несложно.
Она взглянула на него, и уголки её губ поползли вверх.
— Раз так, я благодарю Ваше Величество за безмерную милость… — и, сказав это, она неожиданно подалась вперёд и поцеловала его.
— Какая дерзость, — без тени улыбки упрекнул он, но в глазах его мелькнул огонёк. Он бережно прикрепил золотой мешочек к её поясу и расправил на нём пурпурные шнуры.
Она, улыбаясь, отстранилась и тихо добавила:
— Ваше Величество даровали мне такую власть. Вы не боитесь, что я буду назначать не тех людей, руководствуясь личными интересами, и обману ваше доверие?
Он замер и посмотрел на неё в упор.
— Ты не такая.
— Откуда Ваше Величество знает? — моргнула она.
Он усмехнулся.
— «Если я могу своей жизнью служить народу, я не пожалею себя» — сколько лет ты носила эти слова в своём сердце?
Она вспыхнула и через мгновение пробормотала:
— Хорошо, что Ваше Величество ещё помнит.
Он спустил её с колен.
— Перед малым оглашением результатов я приказал изучить твоё прошлое. Иначе я бы никогда не связал тебя с тем ребёнком.
Она замолчала на мгновение, её вид стал немного скованным. Обхватив колени, она села перед ним.
— Ваше Величество… у меня есть одна просьба. Не знаю, не будет ли это нарушением приличий.
Он взял её за руку.
— Говори, не бойся.
Она снова опустила ресницы, о чём-то думая, и наконец осторожно произнесла:
— Раз Ваше Величество приказали изучить моё прошлое… знаете ли вы, кто мои родители?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
