Она, сделав беззаботный вид, неторопливо собрала бумаги и, поднявшись, сказала:
— Ваша подданная, кое-что уронила.
Он стоял, заложив руки за спину, и молча смотрел на неё. Взгляд его был спокоен, но глаза — необычайно глубоки.
Солнце над головой слепило, а его взор и вовсе лишал её возможности что-либо скрыть.
Под этим взглядом ей стало не по себе. Краем глаза она заметила неподалёку двух младших евнухов, сопровождавших его, и почувствовала себя ещё более неловко.
— Если у Вашего Величества нет приказаний, позвольте вашей слуге удалиться, — опустив голову, произнесла она.
Его взгляд скользнул по бумагам в её руках. Ему хватило мгновения, чтобы понять, что это, и на его лице отразилось понимание, но вслух он лишь спросил:
— Хочешь о чём-то доложить?
У неё вдруг сжалось сердце, но она лишь стиснула зубы и покачала головой.
Он не стал настаивать, но шагнул вперёд, оказавшись ещё ближе. Средь бела дня он запустил руку в её рукав, извлёк оттуда несколько листов бумаги и, зажав их между пальцами, тихо спросил:
— Раз Секретариат отклонил, почему ты не принесла это прямо ко мне, государю, на утверждение?
Испугавшись, что кто-то увидит его жест, она поспешно отступила на несколько шагов назад и, глядя себе под ноги, тихо сказала:
— Если я, ваша подданная, по каждому поводу, встретив сопротивление Секретариата, буду бежать к Вашему Величеству, то какая Вашему Величеству польза от канцлеров? — Она сделала паузу, взглянула на него и, поджав губы, добавила: — Не беспокойтесь, Ваше Величество, я справлюсь.
Он хорошо знал её упрямство. Слегка изогнув губы в улыбке, он вернул ей бумаги.
— На утреннем совете обсуждали, кем заполнить вакансию главы Палаты цензоров. Ты не высказала своего мнения. Что скажешь сейчас?
— Ваша подданная считает, что этот пост должен занять господин Ляо Цунгуан, — не раздумывая, ответила она.
В день своего восшествия на престол в двадцать пятом году эры Цяньдэ государь сместил тогдашнего главу Палаты цензоров Сюэ Пэна. Позже на этот пост был назначен левый помощник канцлера Чжоу Бицюань, но недавно тот подал в отставку по болезни, и все сановники двора вновь обратили свои взоры на эту ключевую должность главы Цензората.
Нынешняя ситуация в корне отличалась от прежней. Тогда государь за один день сместил и Мэн Тинхуэй, и троих сановников из Восточной фракции, позволив Западной фракции без труда заполучить этот пост. Теперь же Мэн Тинхуэй была на пике своего влияния, да и сам государь явно благоволил молодым талантам. Поэтому старые сановники Восточной и Западной фракций, забыв о прежних обидах, объединились в страхе, что главой Палаты цензоров станет Цао Цзин, занимавший в прошлом посты левого увещевателя, инспектора-цензора, левого советника и старшего советника по увещеванию, да к тому же близкий к Мэн Тинхуэй. На утреннем совете фракции на удивление не стали спорить, а лишь заявили, что дела Цензората чрезвычайно важны и государь не может доверять эту ответственность молодым и неопытным.
Старые сановники не были глупцами. Они понимали, что если сейчас Восточная и Западная фракции начнут бороться за свои интересы, у государя появится законный повод назначить на этот пост человека со стороны. Но Палата цензоров была рупором критики и увещевания при дворе — как можно было позволить людям из «фракции Мэн» получить её в свои руки!
Пытаясь угадать волю государя, они пришли к выводу, что лучшей кандидатурой будет сановник с большим опытом, не связанный ни с Восточной, ни с Западной фракцией, ни с Мэн Тинхуэй. Идеальным кандидатом в этом свете казался Ляо Цунгуан, выходец из знатной семьи сановников, который годами поддерживал отношения с обеими фракциями. Однако во время споров о реформе экзаменов Ляо Цунгуан неожиданно поддержал Мэн Тинхуэй, что вызвало у старой гвардии опасения: а не перейдёт ли он в будущем на её сторону? Поэтому на утреннем совете его имя даже не упоминалось.
Она не высказала своего мнения на совете лишь потому, что боялась: если она предложит кандидатуру Ляо Цунгуана, старые сановники обвинят её в «корыстных замыслах».
…Хотя, по правде говоря, у неё действительно были «корыстные замыслы».
Когда она занималась делом Ван Ци, она тайно посетила резиденцию Ляо, прося Ляо Цунгуана помочь ей наладить отношения с Палатой цензоров, чтобы беспрепятственно попасть в тюрьму и провести допрос. Тогда она пообещала ему, что если однажды достигнет высокого положения, то непременно отблагодарит его за помощь.
Более того, Ляо Цунгуан совершенно неожиданно поддержал её в вопросе реформы экзаменов, и она, сама того не заметив, оказалась у него в долгу. Придворные дела всегда были сложны, и она не могла принимать услуги снова и снова, не отвечая тем же. К тому же, старые сановники, очевидно, не знали о её тайных контактах с Ляо Цунгуаном за последние два года. Если бы он сейчас получил пост главы Палаты цензоров, она надеялась перетянуть его на свою сторону. А получив контроль над цензурой, она смогла бы ослабить влияние Восточной и Западной фракций. К тому же, учитывая, что три поколения его предков были канцлерами, в будущем он вполне мог бы занять место одного из нынешних!
Она всё тонко рассчитала и долго ждала этого момента — когда государь сам спросит её. Но, хотя она и была уверена в своём плане, она не могла знать, какова на самом деле воля государя…
Он долго молчал, и она не выдержала и бросила на него быстрый взгляд.
На его лице играла лёгкая улыбка, но улыбка эта была загадочной и непроницаемой.
— Если назначить Ляо Цунгуана главой Палаты цензоров, будет ли он в душе благодарен Мне, государю, или тебе, Мэн Тинхуэй?
Её сердце пропустило удар.
Он не мог не знать о её действиях в последнее время. Вероятно, и его вопрос был лишь проверкой. И пусть их связывали чувства, в конечном счёте он был её государем, а она… его подданной.
Он посмотрел на неё и медленно продолжил:
— Я, государь, и сам намеревался назначить Ляо Цунгуана на этот пост. — Он сделал паузу, и уголки его губ дрогнули. — …Считай, что это Я, государь, вношу свой вклад в создание твоей, Мэн Тинхуэй, фракции.
Она ошеломлённо застыла, не веря своим ушам.
Она думала, что после всего пережитого начала немного понимать его. Но оказалось, она с самого начала не понимала его ни на миг!
— Ваше Величество… — пробормотала она спустя некоторое время, опустив глаза, но не зная, что сказать.
Она почувствовала себя неразумным дитя, которое по-своему капризно играет с огнём, не зная, что всё это время было в безопасности лишь потому, что он потакал ей и защищал её.
Он знал все её страхи и понимал все её желания.
С самого начала истории с реформой экзаменов и до сего дня, в её противостоянии со старой гвардией обеих фракций, он, не подавая виду, так искусно всё уравновешивал, что комар носа не подточит.
Одна эта простая фраза была высшим проявлением любви, на которое он был способен как император. Как она могла этого не понять? И как ей не было стыдно за свои недавние мелкие расчёты?
Золотые карпы в пруду плескались, разбрасывая мелкие брызги. Солнечные блики играли на изумрудной воде, слепя глаза.
— Мэн Тинхуэй, — внезапно позвал он.
Она растерянно подняла на него глаза.
— Завтра после утреннего совета Я, государь, велю отрядам дворцовой гвардии устроить учения на дворцовом плацу. Приходи посмотреть и заодно поучись верховой езде.
Она не поняла и с сомнением посмотрела на него.
— Ваше Величество…
Не дожидаясь её вопроса, он продолжил:
— Я, государь, только что договорился с Военным советом. Великая церемония стрельбы и верховой езды в этом году состоится после объявления результатов экзаменов. Твоё положение теперь не из простых, неужели ты хочешь снова опозориться?
Её лицо залилось краской. Она вспомнила, что первая после восшествия на престол нового императора церемония стрельбы состоится именно в этом году, а потом вспомнила и тот случай в Северном парке… Ей ничего не оставалось, как кивнуть.
— Ваша подданная почтительно повинуется воле Вашего Величества.
Она думала, что он сейчас уйдёт, но он вдруг наклонился к ней, заглянул ей в глаза и хрипловатым голосом спросил:
— В последнее время я был слишком занят и ни разу не вызывал тебя увидеться наедине. Ты хоть немного обижена на меня?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
