На дороге, размытой после сильного дождя, Е Ли ехала верхом во главе армии. Её изящные брови были плотно сдвинуты, она пребывала в глубоком раздумье. Нань-хоу и другие, следовавшие рядом с ней, из любопытства спросили.
— Ванфэй, что случилось?
Е Ли покачала головой.
— Ничего, просто немного беспокоюсь о ситуации в Синьяне.
Нань-хоу недоуменно поднял брови. Падение Синьяна было делом решенным, о чем еще стоило беспокоиться? Е Ли, хмурясь, смотрела на обочину дороги. Поскольку они ехали не по главному тракту, повсюду встречались нескончаемые потоки беженцев, спасавшихся из Северо-Западных земель. Глядя на этих людей, которые тащили за собой семьи и пребывали в плачевном состоянии, Е Ли чувствовала, как на душе становится горько. На самом деле, нынешнее поражение в войне во многом произошло из-за интриг и скрытой борьбы при императорском дворе. Если бы подготовка была проведена заранее и подкрепление пришло вовремя, до такого бы не дошло. В любую эпоху от пламени войны больше всего страдает простой народ. Е Ли смутно вспомнила фразу, которой её учил наставник в прошлой жизни: «В расцвете — народу горе. В упадке — народу горе1».
— Ванфэй, — Чжо Цзин, пришпорив коня, догнал её и поравнявшись, но держась на полкорпуса позади.
Е Ли слегка натянула поводья, замедляя ход, и повернула голову к нему. Чжо Цзин мрачно доложил.
— Только что пришло известие, Синьян пал.
Е Ли кивнула, выражение её лица осталось спокойным. Падение Синьяна было ожидаемым событием. Помолчав, она спросила.
— Как Цзянцзюнь Юань?
— Цзянцзюнь Юань уже отступил с людьми в Цзянся. Но… — Чжо Цзин на мгновение замялся. — Согласно последним донесениям… армия Силин устроила в Синьяне резню!
— Что? — лицо Е Ли потемнело, в её обычно мягком взгляде вмиг проступил холод смертоносной решимости.
Находящийся поблизости Нань-хоу, очевидно, тоже услышал слова Чжо Цзина, поводья в его руках дрогнули, но он быстро восстановил самообладание. Он лишь пристально смотрел на Чжо Цзина, не проронив ни слова. Тот продолжал вполголоса.
— После того, как армия Силина вошла в город, между солдатами и местными жителями произошли столкновения. Вслед за этим командовавший авангардом Чжэн Бянь отдал приказ вырезать всех жителей Синьяна.
— Какова позиция Чжэньнань-вана Силина?
— Чжэньнань-ван не был на передовой. Когда пришел приказ остановить кровопролитие, было уже поздно. В Синьяне… по меньшей мере две трети мирных жителей погибли насильственной смертью… — голос Чжо Цзина звучал хрипло.
С момента основания Великого Чу случай массового истребления жителей целого города произошел впервые. Многим воинам было невыносимо это принять.
Е Ли холодно усмехнулась и, ударив коня, умчалась вперед. Нань-хоу на мгновение остолбенел и в замешательстве посмотрел на Чжо Цзина. Тот, помедлив, последовал за ней. Е Ли уехала недалеко, она остановилась у дороги и молча смотрела на поток беженцев. Чжо Цзин негромко позвал.
— Ванфэй.
Е Ли-ванфэй обернулась и, небрежно поигрывая хлыстом, произнесла.
— Кто-то однажды сказал мне, заставлять простой народ на собственном опыте познавать ужасы войны, это позор для воинов и всего государства.
— В этом нет вины Ванфэй, — попытался утешить её Чжо Цзин.
Е Ли покачала головой и ледяным тоном добавила.
— Чжэн Бянь, значит… дом Динго-вана забирает его голову. Эта Ванфэй желает получить его голову, чтобы принести её в жертву душам погибших жителей Синьяна!
— Подчиненный понял. Обещаю, что в течение десяти дней голова Чжэн Бяня будет висеть на городской стене Синьяна!
Спустя семь дней, когда Чжэньнань-ван уже подступил к Цзянся, Лэй Тэнфэн, оставленный охранять Синьян, прислал тайное донесение. Оставшийся в Синьяне Чжэн Бянь был убит в собственной комнате. Его голову действительно вывесили на городских стенах, а рядом оставили написанный летящими драконами и пляшущими фениксами2 иероглиф «Дин». Это ясно указывало на то, что убийца из дома Динго-вана. Прочитав письмо Лэй Тэнфэна, Чжэньнань-ван помрачнел. Поразмыслив, он отправил ответ и приказал усилить натиск на Цзянся.
Маленький городок Цзянся находился всего в двухстах ли от Синьяна. По площади он не составлял и трети Синьяна, и был зажат между горами с трех сторон. Однако именно у стен этого крошечного города армия Силин потеряла столько же сил, сколько при захвате нескольких предыдущих крепостей. Армия Силин, доселе сметавшая всё на своем пути с силой раскалываемого бамбука3 и казавшаяся непобедимой, наконец столкнулась с истинной мощью войск Великого Чу. Даже при штурме такого крупного города, как Синьян, Чжэньнань-ван не присутствовал на поле боя, но теперь он лично стоял позади своих полков. Находясь на возвышенности, он своими глазами наблюдал, как внизу солдаты двух армий сошлись в бесконечной кровавой схватке не на жизнь, а на смерть. Он видел, как на крепостных стенах воины в черных одеждах, словно не зная усталости, раз за разом отбивали врагов, пытавшихся взобраться наверх.
— Ванъе, не ожидал я, что крошечный город с гарнизоном всего в пятьдесят тысяч человек окажется таким крепким орешком. Может, нам стоит придумать иной план? — вполголоса спросил, стоявший позади, военачальник.
В его взгляде, устремленном на черные фигуры на стенах, читались досада и страх. За сотни лет армия семьи Мо своими подвигами и кровью выжгла это клеймо глубоко в сердцах каждого врага.
Чжэньнань-ван легко вздохнул.
— К счастью, Император Восточного Чу не слишком доверяет дому Динго-вана.
Никто из военачальников не спросил «почему», ибо они чувствовали то же облегчение. Если бы правитель и подданные Великого Чу понимали и доверяли друг другу, разве стоило бы беспокоиться о том, что Поднебесная не будет в мире?
— Штурмовать день и ночь, без передышки. Мы должны взять Цзянся до того, как придет подкрепление из дома Дин-вана! — сурово приказал Чжэньнань-ван.
— Будет исполнено!
Вдалеке, на городских стенах, седовласый старый Цзянцзюнь Юань Пэй, пристально вглядывался в ряды вражеской армии, которая, казалось, никогда не отступит. Его густые брови были нахмурены. В его проницательных глазах, видевших многое на своем веку, застыли лопнувшие сосуды и глубокая усталость, однако спина оставалась прямой. Весь его облик выражал непоколебимую решимость пасть вместе с Цзянся.
— Цзянцзюнь Юань, — к нему поспешно подошел Лэн Цинъюй.
Не прошло и месяца с начала похода, а на молодом лице, некогда гордого и бесстрастного, Лэн Цинъюя уже отпечатались следы тягот и горечи поражения. Юань Пэй посмотрел на него и, покачав головой, тихо вздохнул.
— Цзянцзюнь Лэн, что-то случилось?
Лэн Цинъюй бросил взгляд туда, где вдали развевались вражеские знамена, и нахмурился.
— Цзянцзюнь Юань, если мы будем и дальше просто сидеть за закрытыми воротами, боюсь, это окончательно подорвет боевой дух солдат.
Юань Пэй ответил.
— Цзянцзюнь Лэн, не беспокойтесь. Боевой дух армии семьи Мо не сломить какими-то несколькими днями осады. Все прекрасно понимают, что сейчас у наших войск нет сил для открытого сражения с Силином. Упорная оборона в ожидании подкрепления, это единственное, что мы можем сделать.
Лэн Цинъюй посмотрел на воинов, стойко защищавших стены, и его взгляд померк. Юань Пэй был прав: под ударом оказался боевой дух вовсе не армии семьи Мо, а тех неполных десяти тысяч солдат гарнизона, которых он вывел из Синьяна. После того сокрушительного поражения эти остатки разбитых войск были окончательно деморализованы. Непрекращающиеся атаки солдат Силина в последние дни превратили их в пуганых звоном тетивы птиц4. Если так пойдет и дальше, смута начнется еще до того, как падет Цзянся.
— Здесь поле битвы, и задача этого старого воина сохранить Цзянся. Цзянцзюнь Лэн, минутная вспышка гордости не принесет нынешнему положению никакой пользы. Солдаты Силина — не слабаки. Стоит нашим немногим десяткам тысяч столкнуться с их многотысячным войском, и это будет всё равно что капля воды в море. Нас просто поглотят, — наставительно произнес Юань Пэй.
Лэн Цинъюй промолчал. Не то, чтобы он не понимал слов Юань Пэя, просто он действительно не мог выносить это безвыходное положение. Первый в жизни поход под его командованием обернулся таким крахом. На самом деле исход этой войны уже не имел к нему большого отношения. Можно было предвидеть, что в ближайшем будущем его ждет если не кара от Императора, то пожизненное отстранение от дел. В этой жизни у него больше не будет возможности вести армию в поход.
Штурм города, оборона города.
Воины обеих сторон неустанно сражались день и ночь, у подножия городских стен трупы громоздились холмами, а кровь текла рекой. Тела своих и врагов уже давно невозможно было различить. Все сражались, словно полагаясь лишь на одни инстинкты. Однако силы Цзянся составляли всего пятьдесят тысяч человек, включая тех, кто погиб при попытке поддержать Синьян. На самом деле их численность не достигала и сорока тысяч, и даже с учетом разбитых остатков войск, отступивших из Синьяна, набиралось не более пятидесяти тысяч. А их противник, располагал более чем двухсоттысячным войском отборных воинов. Эти солдаты были теми, в чью подготовку Чжэньнань-ван вложил бесчисленное количество сил за последние десять с лишним лет, элитой из элит. Сил, обороняющих Цзянся, становилось всё меньше, каждый раз казалось, что в следующий миг городские ворота будут проломлены, но время шло, а над городскими стенами по-прежнему реяли знамена, принадлежащие Великому Чу и армии семьи Мо.
Позади огромной армии Силина Чжэньнань-ван с суровым видом пристально смотрел на плотно закрытые вдали городские ворота.
— Ванъе, они больше не выдержат.
Чжэньнань-ван ничего не ответил, но его глаза были полны уважения к врагу. Пять полных суток, двенадцать шичэнь непрерывных и яростных атак. Имея в распоряжении всего лишь несколько десятков тысяч человек, даже он сам не осмелился бы гарантировать, что смог бы продержаться до этого момента. Такого нельзя достичь лишь благодаря мудрости и способностям главнокомандующего, вся армия должна обладать несравненной верой и решимостью. Спустя долгое время Чжэньнань-ван произнес глухим голосом.
— Продолжайте! Взять Цзянся за один шичэнь!
Спустя больше одного шичэня ворота города Цзянся наконец тяжело и медленно рухнули. На городской стене Юань Пэй, весь покрытый кровью, небрежно отбросил свой боевой плащ, окинул взглядом изнуренных воинов и сурово крикнул.
— Убивайте их!
Глаза всех солдат налились кровью, то, что город, охраняемый армией семьи Мо, был попран вражескими войсками, было для них позором. И они непременно должны были смыть этот позор кровью врагов. Все солдаты, забыв обо всём, бросались на ближайших противников, на стенах, у ворот, на улицах, схватка кипела повсюду.
Лэн Цинъюй стоял на углу улицы, наблюдая за резней перед глазами, его очи покраснели так, словно из них вот-вот брызнет кровь. За его спиной стояла толпа из разбитых и отступивших воинов, бежав из Синьяна, они уже не могли сражаться, и никто не требовал от них снова брать в руки оружие. Лэн Цинъюй обернулся к ним и мрачно сказал.
— Видите? Они, как и вы, воины Великого Чу! Тоже на грани падения города, но, что делают они, а что сделали мы? Это я, ваш цзянцзюнь, был неспособен защитить Синьян, теперь же решайте сами, как вам быть!
Сказав это, он выхватил меч и бросился вперед.
Остатки солдат переглянулись, и спустя долгое время один человек, сжав в руке дао5, устремился следом. Затем еще один, и еще…
Группа воинов, чей облик полностью отличался от облаченной в черное армии семьи Мо, выскочила из-за угла и набросилась на врагов, хлынувших в городские ворота. Солдаты Силин, встретив препятствие после входа в город, еще больше распалились в своей животной ярости и с дикими криками накидывались на каждого воина Великого Чу. В мгновение ока кровь окрасила улицы.
Раздался грохот… Потрясающий небо и землю звук донесся издалека, заставив всех невольно замереть. На лицах выживших воинов армии семьи Мо расцвели безумная радость и воля к жизни.
— Хэйюньци! Хэйюньци пришли! Подкрепление прибыло!
На широкую улицу, подобно сокрушительной лавине, неся с собой ауру смерти и доблести, ворвалась плотная черная масса людей. Возглавлявший их мужчина в красном одеянии скакал во весь опор, и в его чистом звонком голосе звучала жажда убийства.
— Перекройте городские ворота, не выпускайте ни одного вошедшего разбойника. Левое и правое крыло, на стены!
— Есть!
_______________________
- В расцвете — народу горе. В упадке — народу горе (兴，百姓苦。亡，百姓苦, xīng, bǎixìng kǔ; wáng, bǎixìng kǔ) — строка из классического стихотворения Чжан Янхао, означающая, что при любом состоянии государства страдает простой народ. ↩︎
- Летящие драконы и пляшущие фениксы (飞龙走凤, fēi lóng zǒu fèng) — образное выражение, описывающее живой, свободный и очень красивый каллиграфический почерк. ↩︎
- С силой раскалываемого бамбука (势如破竹, shì rú pò zhú) — образное выражение, означающее сокрушительный напор, не встречающий препятствий на своем пути. ↩︎
- Птица, пуганая звоном тетивы (惊弓之鸟, jīng gōng zhī niǎo) — образное выражение, означающее крайне запуганного человека, который впадает в панику от малейшего подозрения на опасность. ↩︎
- дао (刀, dāo) — традиционное китайское однолезвийное клинковое оружие. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
