— Устала?
Мо Сюяо посмотрел на нее и обнаружил, что на ее похудевшем лице затаилась усталость, которую невозможно было скрыть, а под глазами залегли легкие тени. Оглядевшись по сторонам, Мо Сюяо оттолкнулся от земли и, подхватив Е Ли, взмыл в воздух, перескакивая по верхушкам придорожных деревьев, он полетел к тропе на противоположном склоне горы.
Цинь Фэн, бесшумно следовавший за ними, придержал Мо Хуа, который тоже собирался применить технику легкости и последовать за ними. Мо Хуа обернулся и недовольно воззрился на него. Цинь Фэн, пожав плечами, произнес.
— Разве ты не видишь? Ванъе специально шел впереди, чтобы оторваться от нас. Если продолжишь преследовать его, ему придется уходить еще дальше.
Мо Хуа в молчании остановился и, нахмурившись, сказал.
— Безопасность Ванъе и Ванфэй…
Цинь Фэн закатил глаза к небу и, выбрав на обочине плоский камень, уселся на него.
— У подножия горы повсюду Армия Мо-цзяцзюнь, а на склонах аньвэй и Цилинь. Если и в таких условиях убийцы сумеют пробраться, то нам и жить незачем. Можем прямо отсюда прыгать вниз.
Мо Хуа немного помолчал, а затем молча сел на стоящий рядом камень. Цинь Фэн, опираясь на валун, посмотрел на лазурное небо и в хорошем расположении духа вздохнул.
— Какое же синее небо…
Мо Сюяо оглянулся на тех, кто остался позади, и, неся Е Ли на руках, обогнул подножие горы, свернув на еще более глухую тропинку. Вскоре он нашел тихое и ровное место, где сел вместе с Е Ли, по-прежнему обнимая ее. Он самодовольно улыбнулся ей.
— Наконец-то мы от них оторвались.
Е Ли ничего не ответила, лишь теперь окончательно осознав, что именно в поведении мужа казалось ей странным. Она никогда не видела Мо Сюяо таким. Прежний Мо Сюяо, даже когда намеренно дразнил ее, после успеха лишь победно вскидывал брови и улыбался. Но, та улыбка всегда была мягкой и уверенной, в своей изысканности она даровала чувство силы и спокойствия. Улыбка же нынешнего Мо Сюяо таила в себе каплю капризности и безрассудства.
— Сюяо… что с тобой? — Е Ли нахмурилась и подняла руку, нежно коснувшись его бледного лица. — Прости, что заставила тебя волноваться.
Мо Сюяо зарылся лицом в ее волосы и глухо проговорил.
— А Ли, я хочу убить их.
Е Ли опешила.
— Их? Кого?
— Всех! — в голосе Мо Сюяо отчетливо проступила жажда убийства, он крепко прижал Е Ли к себе. — Убить всех до единого… Тех, кто причинил А Ли вред… они все заслуживают смерти! И тех, кто мозолит глаза… Мне нужна только А Ли… Остальные пусть сдохнут!
Сердце Е Ли содрогнулось. Дрожащими руками она слегка отстранила Мо Сюяо и приподняла его лицо, до этого скрытое в ее волосах, вглядываясь в, еще не успевшее исчезнуть, выражение жестокости и ярости. Мо Сюяо увидел собственное отражение в ее глазах, от былой маски благовоспитанности и утонченности не осталось и следа. На самом деле, Мо Сюяо никогда не был по-настоящему изысканным и мягким человеком, и он не видел в этом ничего плохого. Но, в глазах Е Ли он, несомненно, выглядел сейчас ужасающе. Она осторожно сняла с него маску, шрам на левой половине лица, выглядящий несколько устрашающе, в сочетании с остатками свирепой ауры убийства делали его непохожим на того благородного и холодного Динго-ванъе, каким его привыкли видеть люди. Теперь он больше походил на смертоносную асуру1, явившуюся из преисподней, чтобы забирать жизни.
— А Ли боится меня?.. — Мо Сюяо пристально смотрел на женщину в своих объятиях.
В его тоне промелькнула обида и хрупкость, хотя пламя ярости на лице, напротив, разгорелось еще сильнее. Мягкость и безразличие, спокойствие и мудрость, все это всегда было лишь личиной. Истинный же он всегда был человеком крайностей в любви и ненависти, склонным к своенравию. Когда-то Мо Сюяо, будучи во всем блеске своей юности, скакал на коне по столице, обрушивая плеть на бездельников, а также на высокопоставленных отпрысков императорского рода. Его драгоценный меч был готов разить богов, если те встанут на пути, и убивать будд, если те помешают. Но нынешний Мо Сюяо, сбросив слой притворства, предстал калекой, чье сердце переполнено обидой и жаждой расправы. Он уже давно не был тем ярким, подобно пламени, юношей. Он не знал, стоит ли радоваться тому, что А Ли не видела его в зените былой славы, или же стоит ненавидеть себя за то, что может предложить ей лишь такого, несовершенного себя.
— А Ли…
— Что за глупости ты говоришь, — вздохнула Е Ли.
Приподнявшись, она запечатлела нежный поцелуй на его губах. Она не знала, как этот мужчина провел последние несколько месяцев, но ясно понимала, что все его тревоги, боль и ненависть были вызваны заботой о ней. Обхватив его за шею, Е Ли серьезно посмотрела ему в глаза и прошептала.
— Сюяо, что бы ни случилось, я не покину тебя. Здесь… — она взяла его руку и мягко прижала к своему округлившемуся животу. — Здесь уже живет наш малыш. Сюяо… Совсем скоро у нас будет настоящая, полная семья.
Мо Сюяо застыл. По правде говоря, с самого начала он вовсе не обратил внимания на ребенка. По чистой случайности, из-за своей чрезмерной осторожности, он не навредил дитя, пока нес Е Ли на руках. Он оцепенело смотрел на живот, который стал уже совсем большим, чувствуя под ладонью редкие и легкие шевеления. Мо Сюяо нахмурился и, снова прижав Е Ли к себе, удрученно произнес.
— Я ненавижу детей! А Ли, мне нужна только ты…
Е Ли моргнула, глядя на этого мужчину, который вел себя капризно, словно ребенок, но не нашла в себе сил даже на слово упрека. Мо Сюяо никогда не ненавидел детей, когда они были счастливы вместе, он тоже с нетерпением ждал их появления. Вскоре Е Ли поняла причину такой реакции. Именно из-за беременности она была ограничена в движениях, что заставило их медленно отступать во время опасности. Мо Сюяо винил ребенка в том, что она сорвалась с обрыва. Она принялась терпеливо успокаивать мужчину, который в кои-то веки решил дать волю чувствам.
— Я люблю его… он наше дитя…
Тело Мо Сюяо слегка одеревенело. Он снова поднял голову и впился в нее взглядом. Е Ли, не совсем понимая причину, тихо спросила.
— Что такое?
Мо Сюяо поджал губы и промолчал, продолжая неотрывно на нее смотреть.
Е Ли невольно вздохнула, мысли обиженного мужчины угадать непросто. Мо Сюяо долго смотрел на нее, а затем перевел взгляд на круглый живот, в его глазах читались гнев и ревность. Е Ли опешила, но, вспомнив свои слова, невольно улыбнулась. Протянув руку, она заставила Мо Сюяо посмотреть ей прямо в лицо и негромко рассмеялась, прошептав ему на ухо.
— Сюяо, я люблю малыша потому, что… я еще сильнее люблю его отца… Ты понимаешь?
В одно мгновение в мире словно наступила весна. Его взгляд, прежде мрачный, наполнился мириадами мягких звездных искр. Мо Сюяо склонил голову и жадно впился поцелуем в эти сладкие губы. Никогда прежде он не слышал столь трогательных слов. Ему нестерпимо хотелось утонуть в них и никогда не приходить в себя.
— А Ли… А Ли, я люблю тебя… Мо Сюяо в этой жизни любит лишь одну А Ли…
Е Ли подняла руки, обнимая его за плечи, и ответила на этот долгий поцелуй.
— Я знаю… Я тоже…
В лучах закатного солнца на тихом горном склоне двое людей, воссоединившихся после долгой разлуки, самозабвенно обменивались признаниями в любви и тоске друг по другу. В переплетении губ их дыхание сливалось воедино. Мо Сюяо крепко прижимал к себе изящную женщину, словно желая вплавить ее в себя.
— А Ли… А Ли, никто не сможет забрать тебя у меня…
— Сюяо…
Вечерний ветерок принес с собой прохладу, немного облегчая летний зной. Е Ли открыла глаза и, увидев спящего мужчину, который обнимал ее, прислонившись к склону холма, невольно улыбнулась. Они оба слишком устали, двое взрослых людей умудрились уснуть прямо здесь, совершенно потеряв бдительность. Узнай об этом их враги, они бы наверняка горестно вздохнули, упустив такой шанс. Стоило ей пошевелиться, как Мо Сюяо тут же открыл глаза.
— А Ли?
Е Ли успокаивающе улыбнулась.
— Все хорошо. Если устал, отдохни еще немного, мы вернемся чуть позже.
Раз уж они и так задержались настолько, лишние мгновения не имели значения. Глядя на нахмуренные даже во сне брови Мо Сюяо, Е Ли почувствовала щемящую боль в сердце.
Мо Сюяо снова закрыл глаза, уткнувшись лицом в ее грудь и вдыхая знакомый аромат. Его брови постепенно разгладились. Привычная боль начала медленно распространяться от ног по всему телу, но он не хотел обращать на нее внимания. Лишь пройдя через последние месяцы, он понял, что та ежемесячная боль на самом деле была пустяком. Иногда он даже жаждал ее прихода. Ведь только когда боль становилась невыносимой, он мог игнорировать тьму и холод в своей душе, подобные бездонной пропасти. Только так он мог подавить в себе безумное желание уничтожить все вокруг. Но сейчас… сейчас все было хорошо.
Е Ли опустила голову и слегка смахнула упавший на его плечо лист. Угасающие лучи закатного солнца освещали его иссиня-черные волосы. Рука Е Ли на мгновение замерла, а кончики пальцев едва заметно дрогнули. Она с крайней осторожностью коснулась прядей его волос, и среди этой черноты проглянула седина. Она подняла руку, нежно поглаживая волосы, и на пальцах постепенно остался след слабого оттенка дай2. В тот же миг ее ясные прекрасные глаза наполнились влагой, и слезы, подобно жемчужинам с оборванной нити, покатились по щекам.
— А Ли… — негромко позвал Мо Сюяо.
— Ничего, спи. Ветер дует очень приятно, — с тихой улыбкой проговорила Е Ли, в то время как капли кристальных слез беззвучно падали, смачивая тыльную сторону ее ладони.
— Угу.
____________________________
- асура (修罗, xiūluó) — в буддийской мифологии гневное божество или демон, отличающийся воинственностью и яростью. ↩︎
- Дай (黛色, dài sè) — темная краска иссиня-черного цвета, применявшаяся в древнем Китае для окрашивания бровей и волос. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
