— Уходи отсюда вместе со мной! — Фэн Чжияо, глядя на явно напуганную женщину перед собой, глухим голосом повторил свои слова.
Императрица застыла, пораженная его речью, лишь спустя долгое время придя в себя, медленно покачала головой. В глазах Фэн Чжияо поднялась волна гнева, он стиснул зубы и спросил.
— Почему?
Императрица опустила веки, скрывая таящуюся в них печаль и тоску. Подняв взгляд на Фэн Чжияо, она с кроткой улыбкой произнесла.
— Я жена Императора и мать Великого Чу. Кто угодно может уйти, но я не вправе покинуть это место.
Хотя она не питала к Мо Цзинци того, что называют любовью между мужчиной и женщиной, она не выказала недовольства, когда покойный Сяньди назначил этот брак. Раз так, то какими бы ни были ее дальнейшие дни, хорошими или плохими, это не касалось никого постороннего. Она и Мо Цзинци супруги, он отец ее дочери. Она не любила его, но была обязана оставаться подле него. Раньше она не понимала чувств Фэн Чжияо, теперь же, когда все прояснилось, она тем более не могла уйти с ним. Похищение Императрицы Великого Чу из Дворца Чу не сулило Фэн Чжияо ничего хорошего.
Фэн Чжияо яростно уставился на спокойную улыбку Императрицы, кусая губы почти до крови.
Императрица посмотрела на него и тихо сказала.
— Ты уже не ребенок. Я слышала, что Дин-ванфэй уже тяжела. Ты одного возраста с Дин-ваном, тебе тоже давно пора найти достойную гунян и жениться. А-Яо, цзецзе благодарна тебе за то, что ты пришел навестить меня. Но… впредь не приходи. Дворец не то место, куда можно входить и выходить по своему желанию. Это не доведет до добра ни тебя, ни меня.
Фэн Чжияо резко вскочил и, гневно глядя на нее, выпалил.
— Хорошо! Прекрасно! Это я проявил избыток чувств1, мне не стоило приходить и тревожить жизнь Императрица-няннянь. На этом я откланиваюсь!
Слова были сказаны, но он не сдвинулся с места ни на шаг. Едва фраза сорвалась с губ, Фэн Чжияо ощутил острое раскаяние, он знал, что она говорит так лишь ради того, чтобы прогнать его, а не из страха, что он навлечет на нее беду.
Императрица тихо вздохнула.
— Все еще, как дитя малое. Возвращайся.
Фэн Чжияо долго смотрел на Императрицу, не в силах вымолвить ни слова. Ему хотелось рассказать ей, что именно натворил Мо Цзинци, и предупредить, что Дин-ван ни за что его не пощадит. Хотелось умолять ее уйти с ним. Но, он слишком хорошо ее знал, даже если бы она узнала правду, то все равно не пошла бы за ним. Ибо с того самого мига, как она ступила в свадебный паланкин особняка Ци-вана, ее жизнь и смерть, честь и позор оказались связаны с одним лишь Мо Цзинци. Даже если Мо Цзинци суждено стать правителем павшего царства, она лишь разделит с ним участь и последует за ним в смерти ради страны.
— Неужели, что бы ни совершил Мо Цзинци, ты не оставишь его? — холодным тоном спросил Фэн Чжияо.
Императрица вздрогнула. Она была чрезвычайно проницательной женщиной и по словам Фэн Чжияо сразу поняла, Мо Цзинци снова сделал нечто непозволительное. На ее губах промелькнула горькая усмешка.
— Быть Императрица и не суметь наставить Императора на путь добродетели, моя вина. Если случится беда, мне остается лишь разделить ее последствия вместе с ним. А-Яо, уходи и больше не возвращайся. Если в будущем представится случай, от моего имени… присмотри немного за Чанлэ.
Фэн Чжияо хранил молчание. Каким бы проницательным и красноречивым ни был Фэн сань-гунцзы, перед ней он всегда пасовал, стоило ей лишь спокойно взглянуть на него, как все аргументы рассыпались в прах. Спустя долгое время он наконец кивнул и, глядя на Императрицу, произнес.
— Хорошо, я ухожу… Береги себя!
Глядя, как Фэн Чжияо выпрыгнул в окно и стремительно исчез в ночи, Императрица замерла, отрешенно глядя на пляшущее пламя свечи. Лишь долгий, едва слышный вздох сорвался с ее губ.
Покинув дворцовые ворота, Фэн Чжияо пронесся над улицами, переулками, садами и высокими теремами столицы и, пропитанный ночной росой и холодом, опустился в заднем дворе Цинчэнфан. Было время четвертой стражи, и даже это обиталище праздности и суеты уже погрузилось в покой. Фэн Чжияо вошел внутрь и, пинком распахнув дверь в комнату, шагнул на порог. Ожидавший его Лэн Хаоюй вздрогнул от неожиданности и изогнул бровь.
— Что с тобой стряслось?
Фэн Чжияо покачал головой, сел за стол и, схватив кувшин с вином, запрокинул голову, вливая хмель прямо в рот. Лэн Хаоюй, подперев подбородок рукой, наблюдал за ним, понимая, что тот наверняка столкнулся с чем-то скверным. Он похлопал Фэн Чжияо по плечу.
— Да, что такого могло произойти, чего нельзя пережить? Позже мы с братьями посидим, попьем дня три-четыре, пока не забудемся в пьяном беспамятстве. Но сейчас… как все прошло во дворце? Нашел след цветка Било?
Фэн Чжияо поставил кувшин и, нахмурившись, покачал головой.
— Несколько человек из Цилинь обыскали личные покои Мо Цзинци почти до самого основания, но не обнаружили ни следа. Потайные комнаты в покоях тоже проверены.
Лэн Хаоюй нахмурился.
— Может, Тань Цзичжи нас обманул?
Фэн Чжияо снова качнул головой.
— Вряд ли. Святая Дева Наньчжао все еще заперта на Северо-западе. Хуантайнюй Наньчжао близкий друг Цинчэнь-гунцзы. Если Святая Дева Наньчжао погибнет, влияние Тань Цзичжи в Наньчжао исчезнет без следа.
Лэн Хаоюй с досадой постучал пальцами по лбу и, немного поразмыслив, поднял взгляд на Фэн Чжияо.
— А, что, если нам напрямую потребовать его у Мо Цзинци? Как ты думаешь, есть ли шанс?
— Потребовать у Мо Цзинци? — Фэн Чжияо опешил и с непониманием уставился на Лэн Хаоюя.
Лэн Хаоюй, поигрывая складным веером, пояснил.
— Боюсь, в этом мире никто, кроме самого Мо Цзинци, не знает, где он спрятал цветок Било. Как еще получить желаемое, если не спросить его лично? Ни твое время, ни состояние тела Ванъе не позволяют нам надеяться, что медленная работа дает изящный результат2.
Фэн Чжияо вынужден был признать правоту Лэн Хаоюя. Он не мог оставаться в столице надолго, к тому же Сяньшэн Шэнь упоминал, хотя благодаря действию травы Фэнвэй тело Ванъе может и не выйти из-под контроля ровно через два года, срок этот все равно невелик. А, к настоящему моменту, прошло уже более полутора лет. Даже если они могли позволить себе тратить время, тело Ванъе ждать не могло.
Погрузившись в раздумья, Фэн Чжияо наконец произнес.
— Мне нужно хорошенько обдумать это. Кстати, как обстоят дела с Лотосом яростного пламени в Бэйжуне?
Лэн Хаоюй ответил.
— С тех пор как Ванъе снова начал ходить, многие наверняка решили, что яд в его теле нейтрализован, и перестали следить за Лотосом яростного пламени так пристально, как прежде. Я уже все подготовил, как только семена лотоса созреют, их немедленно добудут.
Фэн Чжияо кивнул.
— Поможет это или нет, но лучше иметь запас. Если вдруг мы не успеем достать цветок Било, то при наличии Лотосом яростного пламени сяньшэн Шэнь обязательно что-нибудь придумает.
На самом деле никто из них не питал излишнего оптимизма по поводу Било. Мало того, что на его поиски требовалось уйму времени и сил, так еще и древний рецепт был давно утрачен, что само по себе создавало трудности. Поэтому Шэнь Ян, изучая Било, одновременно сосредоточил внимание на других снадобьях, способных заменить его или временно подавить яд в теле Ванъе.
Лэн Хаоюй серьезно кивнул. Все их нынешние деяния основывались на том, что Дин-ван жив и пребывает в добром здравии, случись с ним беда, и все их усилия уплывут вместе с восточным течением3. Именно по этой причине армия Мо, столь долго занимавшая весь Северо-запад, не предпринимала более решительных действий. Если с Ванъе что-то произойдет, то чем больше они сделают сейчас, тем сокрушительнее будет удар по армии Мо в будущем.
— Решено, так и поступим. Только скажи, сколько мастеров тебе понадобится, — Лэн Хаоюй поднялся с места.
В этот раз Фэн Чжияо привел с собой лишь часть аньвэй и около десяти человек из Цилинь. Несмотря на то, что все они были элитой, их было слишком мало.
Фэн Чжияо усмехнулся, приподняв бровь.
— Раз уж заговорили о мастерах… Перед отъездом Ванфэй и впрямь дала мне одного великого умельца. Если он будет паинькой и послушается, то вытащить Мо Цзинци даже из императорского дворца будет вполне возможно.
— О? — удивился Лэн Хаоюй. — Неужели в распоряжении Ванфэй есть такой мастер?
Фэн Чжияо хмыкнул.
— Му Цинцан, один из четырех великих мастеров Поднебесной. Как думаешь, его вкупе с Цилинь будет достаточно?
Лэн Хаоюй на миг замер, а затем, хлопнув в ладоши, рассмеялся.
— Достаточно, более чем достаточно!
Один из четырех великих мастеров Поднебесной в сочетании с появляющимися как божество и исчезающими как призрак4 Цилинь… Разве что императорский дворец Мо Цзинци превратится в медную стену и железный барьер без единой щелочки, иначе им ничто не помешает вытащить его оттуда.
В спальных покоях Императора Мо Цзинци вошел внутрь с мрачным видом. Тяжелая атмосфера, исходившая от него, заставляла следовавших позади тайцзяней и гуннюй трепетать от страха и низко склонять головы, не смея взглянуть на своего господина. Остановившись у входа, Мо Цзинци оглянулся на замерших, подобно цикадам в холода5, слуг и гневно прохрипел.
— Убирайтесь все вон!
Все в душе вздохнули с облегчением и, едва не катясь и ползя6, поспешили прочь. В одно мгновение в зале остался лишь один Мо Цзинци. Великолепные, сияющие золотом и бирюзой покои, показались пустыми и холодными. Мо Цзинци прошел вглубь и одним ударом ноги опрокинул стоявший рядом столик с антикварной вазой, после чего и другие вещи в зале начали одна за другой страдать от его ярости. Стоявшие снаружи гуннюй и тайцзяни слышали только доносившийся изнутри грохот и звон, понимая, что Император снова крушит вещи.
— Гунгун… — с некоторым беспокойством спросил цзунгуаня-гунгуна новоприбывший маленький тайцзянь. — Разве это ничего, что Император так гневается и крушит всё?
Цзунгуань-гунгун, очевидно, давно к этому привык и совершенно невозмутимо ответил.
— Неси службу как следует и не спрашивай о том, о чем не положено.
— Слушаюсь, — маленький тайцзянь кивнул, словно что-то понял, а словно и нет.
— Мо Сюяо! Е Ли! Я обязательно убью вас! — внутри покоев Мо Цзинци, вдоволь выместив злобу, прорычал, глядя на царивший на полу беспорядок, подобный разбросанной волками подстилке7.
Стоило ему вспомнить известие, полученное во время утренней аудиенции, как Мо Цзинци переставал сдерживать пламя гнева, сжигавшее его изнутри, он был готов собственноручно прирезать гонца. Ребенка, которого родила Е Ли, Мо Сюяо посмел светлым и правильным образом назвать шицзы Дин-вана. Титул Дин-вана уже давно был упразднен императорским указом, и этот поступок Мо Сюяо был явным противостоянием. Он даже открыто разослал приглашения, созывая знать всех государств в Жуян на празднество в честь первого месяца жизни шицзы Дин-вана. Нужно знать, что подобной исключительной чести не удостаивались даже хуанцзы Великого Чу. Неужели Мо Сюяо хочет объявить всей Поднебесной, что его сын благороднее императорских хуанцзы?
_______________________________________
- самому проявлять избыток чувств (自作多情, zì zuò duō qíng) — ошибочно полагать, что другой человек испытывает к тебе симпатию или глубокие чувства. ↩︎
- медленная работа дает изящный результат (慢工出細活兒, màn gōng chū xì huó er) — тщательный труд требует времени для достижения высокого качества. ↩︎
- уплыть вместе с восточным течением (付之東流, fù zhī dōng liú) — обернуться прахом, стать напрасным. ↩︎
- появляться как божество и исчезать как призрак (神出鬼沒, shén chū guǐ mò) — действовать скрытно, непредсказуемо и неуловимо. ↩︎
- тихие, словно цикады в холода (惊若寒蝉, jīng ruò hán chán) — идиома, описывающая человека, который замолчал от испуга. ↩︎
- едва не катясь и ползя (连滚带爬, lián gǔn dài pá) — образное выражение, описывающее паническое и поспешное бегство. ↩︎
- беспорядок, подобный разбросанной волками подстилке (狼藉, lángjí) — образное описание крайнего хаоса и разрухи. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
