Изначально Е Ли полагала, что после случившегося в чайной Лю-гуйфэй непременно возненавидит их до мозга костей и будет держаться как можно дальше. Поэтому, когда ранним утром следующего дня их группа покинула постоялый двор и направилась за город, они вновь случайно встретились с чэнсяном Лю и его спутниками, отчего раздражение в душе Е Ли поднялось на новый уровень. Особенно когда Лю-гуйфэй с невозмутимым лицом, будто ничего и не произошло, подошла заговорить с ними, Е Ли оставалось лишь безмолвствовать.
Сопровождавшая Лю-гуйфэй гунчжу Чанлэ украдкой пожала плечами, глядя на Е Ли, и состроила забавную гримасу, улыбнувшись. Е Ли слегка приподняла веки и незаметно бросила взгляд на Лю-гуйфэй. Гунчжу Чанлэ едва заметно покачала головой и, посмотрев на небо, закатила глаза. Е Ли оставалось лишь последовать ее примеру и тоже обреченно воззриться в высь.
— Дин-ван, хорошо ли вы отдохнули прошлой ночью? —подойдя к Мо Сюяо Лю-гуйфэй, остановилась, тихо спросив его.
Хотя ее облик по-прежнему оставался холодным и отстраненным, в голосе отчетливо слышалась искренняя забота.
Гунчжу Чанлэ, само собой, замедлила шаг и остановилась поодаль от Лю-гуйфэй, делая вид, будто любуется пейзажем. Неужели ее императорский отец действительно так подозрителен, как говорила Императрица? Тогда почему он ни разу не усомнился в том, что его любимая наложница может наставить ему рога, и даже позволил ей отправиться в путь, чтобы она увивалась за чужим женатым мужчиной?
— Мутит, — холодно бросил Мо Сюяо.
Его серебряные волосы в лучах утреннего солнца отливали мягким блеском. Развернувшись, он оставил преданно взиравшую на него Лю-гуйфэй и подошел к Е Ли. Лю-гуйфэй молча смотрела на этот уходящий силуэт с белыми, как снег, волосами, и в ее глазах промелькнула тень слепой привязанности и печали.
Е Ли повернулась к Лю-гуйфэй и с легкой улыбкой произнесла.
— Чэнсян Лю, Гуйфэй, прошу прощения! Обычно у нашего Ванъе характер не такой скверный. Просто вчера в полдень его так сильно стошнило от отвращения, что ни вчера вечером, ни сегодня утром у него совсем нет аппетита, оттого он и в таком настроении.
Мо Сюяо подхватил Е Ли на руки, усадил в седло, а затем сам запрыгнул на коня позади нее. Натянув поводья, он первым выехал из города.
Позади осталась группа людей с самыми разными выражениями лиц. Лица Лю-гуйфэй и чэнсяна Лю выглядели особенно скверно. О чувствах Лю-гуйфэй и говорить не стоило, а чэнсян Лю, хоть и не присутствовал вчера лично, знал, что произошло в чайной. Он тоже считал, что дочь перешла все границы, однако пренебрежение, которое Мо Сюяо проявил на глазах у всех, не оставив им ни капли лица, также вызвало у него недовольство. Посмотрев на Лю-гуйфэй, Чэнсян Лю глухо произнес.
— Гуйфэй-няннянь, нам тоже пора отправляться в путь. Поехали.
Лю-гуйфэй с явной неохотой бросила взгляд на городские ворота, за которыми уже скрылись силуэты Е Ли и Мо Сюяо, и, наконец, развернулась, чтобы сесть в повозку.
Оставшиеся последними Фэн Чжияо и другие переглянулись. Спустя некоторое время Чжо Цзин нахмурился.
— Да-гунцзы, кажется, с семьей Лю что-то не так.
Сюй Цинчэнь окинул спокойным взглядом тронувшуюся впереди повозку. Улыбка на его губах была подобна весеннему ветру, однако от нее веяло весенними холодами, пробирающими до костей.
— Действительно, кое-что не так. Давно слышал, что в прежние годы Дин-ван на коне прислонился к наклонному мосту, и алые рукава со всего терема махали ему1. Не ожидал, что теперь, в расцвете лет, он станет еще больше зазывать пчел и привлекать бабочек2.
Эти слова были произнесены мягко и элегантно, но у слушателей по спинам пробежал холодок.
Фэн Чжияо посмотрел на изящную повозку и хотел было сказать пару слов в оправдание своего начальника и друга, но не смог найти аргументов, а потому лишь молча закрыл рот. Раз даже Гуйфэй Великого Чу доведена до такого исступления, разве это не означает «зазывать пчел и привлекать бабочек»? Видя, что все промолчали в знак согласия, Сюй Цинчэнь удовлетворенно кивнул и вернулся к теме.
— Что именно кажется тебе странным?
Чжо Цзин задумался и, нахмурив брови, ответил.
— То, что Император отправил Лю-гуйфэй в Наньчжао, само по себе странно. К тому же… Лю-гуйфэй ведет себя слишком дерзко. Если эти слова и поступки Лю-гуйфэй дойдут до ушей Императора, то боюсь, как бы сильно Император ни любил ее, он переменится в лице и станет безжалостным.
Сюй Цинчэнь кивнул.
— Верно. Если она осмеливается на такое безрассудство, значит, твердо уверена, что эти дела не дойдут до Императора. Стало быть… среди послов, отправленных Великим Чу в этот раз, нет людей Императора.
— Как это возможно? — удивился Фэн Чжияо.
Подозрительность Мо Цзинци они все видели своими глазами. Фэн Чжияо сильно сомневался, есть ли на этом свете человек, которому Мо Цзинци мог бы по-настоящему доверять. Даже если он безгранично доверяет чэнсяну Лю и души не чает в Лю-гуйфэй, он ни за что не оставил бы их без присмотра своих людей.
Сюй Цинчэнь на мгновение погрузился в раздумья, а затем произнес.
— Значит, Мо Цзинци думает, что приставил своих людей, но на деле… эти люди изначально не были его людьми. Семья Лю… что же они замышляют?
Фэн Чжияо покачал головой. Вещи, которые не мог понять Цинчэнь-гунцзы, он и подавно не смыслил. Подтянув к себе коня, он вскочил в седло и сказал.
— Подумаем об этом позже. Если не поторопимся, Ванъе и Ванфэй уже пройдут заставу Суйсюэ.
Группа Мо Сюяо не встретила никаких препятствий на заставе Суйсюэ и покинула ее почти одновременно с группой чэнсяна Лю. За заставой начинались земли Южных рубежей. Жители Наньчжао отличались суровым нравом и умели управлять ядовитыми существами. Хотя наши путники не боялись их, лишних неприятностей они не искали. Не задерживаясь в пути, они во весь опор помчались к столице Наньчжао. Мо Сюяо и его спутники ехали налегке на быстрых конях, в то время как Лю-гуйфэй и ее свита были обременены повозками. Поэтому, едва миновав заставу Суйсюэ, они быстро оставили их далеко позади. Благодаря этому путь стал гораздо спокойнее. Спустя несколько дней группа достигла стен королевской столицы Наньчжао.
Столица Наньчжао по-прежнему была такой же процветающей и шумной, как и много лет назад. У городских ворот нескончаемым потоком сновали люди разных племен в разнообразных одеждах. Возможно, из-за свадьбы гунчжу Аньси, ведь хотя многие отдаленные племена Южных рубежей не подчинялись Наньчжао, вожди многих из них прибыли, чтобы выразить почтение по случаю столь важного события. Поэтому в столице Наньчжао было еще оживленнее, чем прежде. Соответственно, и стражи, охранявшей город внутри и снаружи, стало значительно больше. Когда Мо Сюяо и Е Ли прибыли, гунчжу Аньси лично вышла за городские ворота, чтобы встретить их. Едва Е Ли спрыгнула с коня, гунчжу Аньси во главе своей свиты уже подошла к ним с улыбкой.
— Дом Динго-вана! Давно не виделись, Ванфэй, ваш облик стал еще прекраснее, чем прежде.
Е Ли ответила со скромной улыбкой.
— Гунчжу, вы слишком добры ко мне. Поздравляю вас с бракосочетанием!
Улыбка на лице гунчжу Аньси слегка померкла, но она все же, приветливо приняла поздравления. Повернувшись к стоявшему рядом молодому человеку, она представила его Е Ли и Мо Сюяо.
— Дин-ван, Ванфэй, это мой жених, Пуа.
Е Ли подняла взгляд на молодого человека. Это был юноша примерно одного возраста с гунчжу Аньси. Высокий и стройный, ростом он почти не уступал Мо Сюяо, однако его кожа, в отличие от кожи мужчин Срединной равнины, имела золотисто-коричневый оттенок, что делало его вид более крепким и мужественным. На его волевом лице застыло легкое оцепенение и едва уловимое смущение. Е Ли интуитивно почувствовала, что этот юноша, честный и простодушный человек. Честно говоря, он совсем не походил на того, кто мог бы приглянуться гунчжу Аньси.
Юноша кивнул Мо Сюяо и Е Ли и произнес несколько фраз, которых Е Ли совершенно не поняла. Это не было похоже на общепринятый язык Наньчжао. Мо Сюяо, напротив, кивнул юноше и ответил на его языке. Тот явно удивился тому, что белокожий господин перед ним владеет его речью, и взгляд его мгновенно стал гораздо теплее. Гунчжу Аньси сказала Е Ли с улыбкой.
— Пуа, единственный сын вождя одного из южных племен. Их племя из поколения в поколение дружит с племенем моего деда по материнской линии. В детстве я видела его несколько раз. Просто у них есть свой язык и письменность, и они всегда были закрыты от внешнего мира. Языку Наньчжао он только начал учиться, так что ты, вероятно, его не поймешь. Он только что сказал, что приветствует вас.
Гунчжу Аньси разговаривала с Е Ли, и остальные, разумеется, тоже слышали их. Пуа посмотрел на гунчжу Аньси, и на его лице промелькнуло непонимание. Гунчжу Аньси прошептала ему несколько слов, и только тогда Пуа поднял голову, кивнул Е Ли и улыбнулся. На довольно нескладном языке государства Наньчжао он произнес.
— Добро пожаловать!
Е Ли слушала эту нескладную, лишенную верных интонаций речь на языке государства Наньчжао. Он говорил даже хуже, чем она сама, и слушать его было мучительно, сразу чувствовалось, что он только начал учиться. Она кивнула и ответила на языке государства Наньчжао.
— Благодарю, поздравляю!
Юноша, очевидно, понял слова Е Ли, и его взгляд, обращенный к остальным, стал еще мягче. Он что-то быстро пробормотал гунчжу Аньси. Гунчжу Аньси с улыбкой сказала Е Ли.
— Он говорит, что вы все мои друзья и вы очень хорошие.
Е Ли невольно улыбнулась, подумав, что этот юноша на самом деле не так уж и не подходит гунчжу Аньси.
Когда они закончили обмениваться любезностями, Сюй Цинчэнь и остальные, следовавшие позади, подошли ближе. Сюй Цинчэнь с улыбкой посмотрел на гунчжу Аньси и произнес.
— Гунчжу, поздравляю!
367
В глазах Гунчжу Аньси промелькнула горькая усмешка. Слегка опустив веки, она произнесла.
— Благодарю! Спасибо, что ты смог прийти!
Сюй Цинчэнь с улыбкой ответил.
— Я тоже очень рад возможности присутствовать на твоей свадьбе.
Гунчжу Аньси быстро взяла себя в руки и, кивнув, улыбнулась.
— Мы не виделись несколько лет, и я тоже очень рада твоему приезду. Это мой жених Пуа.
Повернув голову, Гунчжу Аньси на другом языке представила Сюй Цинчэня Пуа.
Сюй Цинчэня не зря называли первым гунцзы Великого Чу. По словам Е Ли, если бы Мо Сюяо и Сюй Цинчэнь стояли рядом, то первым делом люди непременно замечали бы Мо Сюяо, но лишь из-за его седых волос. Однако в конечном итоге взгляды дольше всего задерживались бы именно на Сюй Цинчэне. Конечно, в этом было немало желания Е Ли намеренно принизить собственного мужа, но это как минимум доказывало, что Сюй Цинчэнь, стоя рядом с Мо Сюяо, совершенно не уступал ему.
На самом деле, если судить только по внешности, Сюй Цинчэнь не обязательно был более статным, чем Фэн Чжияо, и не обязательно обладал столь же отточенной красотой, как Хань Минси. Он даже не слишком заботился о своей одежде и украшениях. Его наряды по цвету и фасону были самыми обычными белыми одеждами, он не любил, подобно Фэн Чжияо, всегда и везде держать в руках великолепный складной веер с позолотой. В руках он изредка держал веер с рисунком, начертанным на скорую руку в его кабинете. На поясе у него висела яшмовая подвеска, подаренная дедом еще в юности, которую он не менял на протяжении многих лет. Но стоило ему появиться перед людьми, как взгляды невольно приковывались к нему, и от него не хотелось отводить глаз. Сюй Цинчэнь всегда производил впечатление человека, отрешенного от мирской суеты, обладающего благородной и изысканной простотой, но в нем не было высокомерия небожителя. Напротив, он вызывал невольное восхищение и дарил ощущение тепла и комфорта. Большинство выдающихся мужчин этого мира по сравнению с Сюй Цинчэнем казались слишком пугающими, заставляя людей невольно проявлять осторожность и отчужденность. Лишь Сюй Цинчэнь… Даже Е Ли никогда не встречала мужчину, чей образ так сильно притягивал бы к себе и дарил ощущение тепла и покоя. Даже те, кто знал о методах Сюй Цинчэня, зачастую не могли устоять перед его обаянием.
Увидев Сюй Цинчэня, Пуа тоже замер. В его глазах промелькнуло удивление, смешанное с облегчением и затаенной грустью. Он кивнул Сюй Цинчэню и тоже произнес слова приветствия. На самом деле он не слишком хорошо владел языком государства Наньчжао. Сюй Цинчэнь мягко улыбнулся и поприветствовал его на языке племени Пуа. Хотя это был тот же самый язык, произношение Мо Сюяо и Гунчжу Аньси было очень похожим, так говорят чужестранцы, выучившие стандартную речь, но из уст Сюй Цинчэня слова звучали иначе, почти как у самого Пуа, только голос был более приятным для слуха.
Видя легкую печаль на лице молодого человека, Е Ли не удержалась и прислонилась головой к плечу Мо Сюяо, не желая поднимать глаз и смотреть на людей. Да-гэ, ты смеешь быть еще более бессовестным? Ладно бы ты просто не ответил взаимностью Гунчжу Аньси, но к чему сейчас так подавлять ее жениха?
— А Ли, ты устала? — заботливо спросил Мо Сюяо. Его не волновало, кого там подавлял Сюй Цинчэнь, лишь бы это не касалось его самого.
Е Ли слабо кивнула, чувствуя сочувствие к молодому человеку, который на фоне Сюй Цинчэня казался совсем невзрачным. Гунчжу Аньси, глядя на переплетенные руки Е Ли и Мо Сюяо, с промелькнувшей в глазах с легкой завистью, улыбаясь, сказала.
— Мы совсем заговорились здесь, давайте скорее войдем в город. Я уже распорядилась подготовить игуань. Если мы продолжим стоять здесь, то, чего доброго, у всех девушек города Наньчжао души из тел вылетят, и тогда начнутся неприятности.
Слова Гунчжу Аньси были чистой правдой. Хотя их группа и не загораживала центр ворот, они все равно слишком сильно привлекали внимание. От Мо Сюяо и Сюй Цинчэня до Фэн Чжияо, Чжо Цзина, Линь Ханя и Цинь Фэна, любого из них было достаточно, чтобы заставить сердца множества девушек биться чаще. В это время у городских ворот уже собралось немало юных дев. Жители Южных рубежей всегда были страстными натурами, и, если бы не стража королевской столицы, они, возможно, уже бросились бы вперед, чтобы признаться в любви.
Войдя в город, Гунчжу Аньси привела группу в игуань, расположенный недалеко от Ванского дворца и особняка гунчжу. Мо Сюяо и остальные устали с дороги, поэтому, разумеется, не отправились во дворец на встречу с ваном сразу по прибытии. Гунчжу Аньси лично проводила их в заранее подготовленный двор в игуане, чтобы они могли устроиться, и отдала распоряжения слугам. Видя такую заботу гунчжу Аньси, Е Ли стало еще более неловко за бессердечность своего Да-гэ.
Заметив извиняющийся взгляд Е Ли, гунчжу Аньси лишь беспомощно улыбнулась. Она обернулась и посмотрела на Пуа, который неподалеку беседовал с Мо Сюяо и Сюй Цинчэнем. И Мо Сюяо, и Сюй Цинчэнь в совершенстве владели многими языками племен Южных рубежей, так что в общении с Пуа у них не возникало языкового барьера. С позиции Е Ли казалось, что все трое ведут вполне непринужденную беседу, однако молодой человек, оказавшийся между Мо Сюяо и Сюй Цинчэнем, выглядел еще более незаметным. Гунчжу Аньси со вздохом произнесла.
— Дин-ван и Цинчэнь слишком выдающиеся люди. Найти кого-то, кто сравнился бы с ними, невероятно сложно. Мы с Пуа знакомы с детства, у него доброе сердце, и он всем сердцем предан мне. Выйти за него замуж, не так уж и плохо.
Е Ли кивнула.
— Выбор Гунчжу верен.
По поведению и выражению лица Пуа было ясно, что он безмерно ценит гунчжу Аньси. И что еще важнее, он явно знал о чувствах гунчжу Аньси к Сюй Цинчэню, однако в его взгляде, устремленном на Сюй Цинчэня, были лишь легкая грусть и почтение, но ни капли зависти или ненависти. Это говорило о том, что он был человеком великодушным. Гунчжу Аньси, будучи Вантайнюй Наньчжао и будущей правительницей, идеально подошла бы Сюй Цинчэню, будь он местным жителем и люби он ее. Однако Сюй Цинчэнь, хоть и любил в юности странствовать по свету, в конце концов неизбежно должен был вернуться к своей семье. А гунчжу Аньси, как Вантайнюй, не могла покинуть Наньчжао, чтобы последовать за Сюй Цинчэнем в семью Сюй. Да и самому Да-гунцзы Сюй, чьи таланты и изящество поражали мир, вряд ли было бы уютно всю жизнь провести в Наньчжао. Но важнее всего было то, что Сюй Цинчэнь лишь на первый взгляд казался теплым и дружелюбным, на деле же он был натурой отстраненной и далекой от людей. Тех, кого он впускал в свое сердце, он оберегал всеми силами, но к остальным был крайне холоден. Зачастую, пока ты еще купаешься в лучах его тепла, подобного весеннему ветру, он на самом деле уже находится за тысячи ли от тебя. Е Ли полагала, что, если бы гунчжу Аньси действительно вышла за Сюй Цинчэня, она не обязательно была бы счастливее, чем в браке с Пуа. Быть любимой, это всегда большее счастье, чем любить самой. Хотя, конечно, еще лучше, если любят тебя и ты любишь в ответ.
Гунчжу Аньси посмотрела на Е Ли и, поджав губы, улыбнулась.
— На самом деле я больше всего завидую Дин-ванфэй. Пожалуй, все женщины в мире завидуют вам.
Е Ли оглянулась на Мо Сюяо и как раз в этот момент встретилась с ним взглядом. Они невольно улыбнулись друг другу, и между ними промелькнуло нежное, теплое чувство. Е Ли отвернулась и, глядя на гунчжу Аньси, с улыбкой сказала.
— Гунчжу тоже может быть такой же, как я. Пуа обязательно станет хорошим мужем, — Е Ли протянула руку и искренне сжала руку принцессы. — Раз уж решение принято, отпусти прошлое и дорожи тем, что имеешь. В Чжунъюане есть поговорка: срывай цветок, когда его можно сорвать, не жди, когда цветов не станет и придется ломать пустую ветку3. Хотя здесь она не совсем уместна, в ней есть смысл. Пуа дорог вам, и раз вы выбрали его, значит, доверяете ему. Почему бы тогда не приложить силы к этому браку? Человеческое сердце не из камня, и, если позволить ему остыть, будет уже поздно сожалеть. Мы с Ванъе до свадьбы виделись всего пару раз, а вы ведь знаете друг друга гораздо лучше, не так ли?
Гунчжу Аньси кивнула.
— Я понимаю, что вы имеете в виду, Дин-ванфэй. Благодарю вас!
Е Ли покачала головой, мельком взглянула на изящного Сюй Цинчэня и, приподняв бровь, добавила.
— Что касается этого человека, не принимайте его слишком близко к сердцу. Да-цзюму дома каждый день ругает его, а в городе Личэн не сосчитать девушек, которых он проигнорировал. Подозреваю, что как минимум половина девушек Личэна ежедневно проклинают его у себя дома.
Аньси это показалось забавным, и она с любопытством спросила.
— И, за что же они его проклинают?
Е Ли с улыбкой сказала.
— Если не проклинать его на то, что он всю жизнь не сможет найти себе жену, то, пожалуй, стоит проклясть его на то, что однажды он влюбится в какую-нибудь гунян, а та даже не удостоит его и взгляда. В любом случае, если бы я была гунян и меня вот так игнорировали, то я бы именно так его и прокляла!
Гунчжу Аньси наконец не выдержала и рассмеялась, и горькая печаль, прежде таившаяся между её бровей, во многом рассеялась. Она с улыбкой произнесла.
— Всю жизнь не иметь возможности жениться, это слишком печально, так что пусть лучше влюбится в гунян, которая даже не удостоит его и взгляда.
Видя улыбку и легкое облегчение в глазах гунчжу Аньси, Е Ли почувствовала спокойствие на душе. Как бы то ни было, хорошо, что она смогла это отпустить.
________________________________________
- прислонился к наклонному мосту, и алые рукава со всего терема махали ему (定王骑马倚斜桥，满楼红袖招, Dìng wáng qímǎ yǐ xié qiáo, mǎn lóu hóngxiù zhāo) — образное описание необычайной привлекательности мужчины, из-за которой женщины из окон домов махали ему рукавами, пытаясь привлечь внимание. ↩︎
- Зазывать пчел и привлекать бабочек (招蜂引蝶, zhāo fēng yǐn dié) — метафора, описывающая мужчину, который своим поведением или внешностью притягивает к себе излишнее женское внимание. ↩︎
- Срывай цветок, когда его можно сорвать, не жди, когда цветов не станет и придется ломать пустую ветку (有花当折直须折，莫待无花空折枝, yǒu huā dāng zhé zhí xū zhé, mò dài wú huā kōng zhé zhī) — афоризм из стихотворения эпохи Тан, призывающий дорожить моментом и не упускать возможности. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
