В начале зимы восемнадцатого года правления Императора Цзина племена варваров Северного края вторглись в Великое Чу. Император Чу Мо Цзинци собрал тридцатитысячную армию и отправился в поход, чтобы изгнать захватчиков, но потерпел поражение. От элитного войска в триста тысяч человек осталось лишь семьдесят или восемьдесят тысяч разбитых солдат, которые в ужасе бежали. В течение месяца военачальники Великого Чу сдали несколько городов один за другим, и армия Северного края преследовала их до самой заставы Цзыцзин. В то время до Чуцзина оставалось не более четырехсот ли.
В двенадцатом месяце Мо Цзинци назначил цзянцзюня Чжэньбэй Лэн Хуайя да-цзянцзюнем, карающим захватчиков, и приказал его старшему сыну Лэн Цинъюйю в качестве фуцзяна возглавить четырехсоттысячную армию, чтобы выступить против врага. Однако кочевники Северного края сами по себе были отважны и искусны в бою, а многолетний опыт сражений сделал их чрезвычайно свирепыми. Даже такой закаленный в боях ветеран, как Лэн Хуай, едва справлялся с обороной. Вернуть утраченные земли было еще труднее. Перед заставой Цзыцзин войска долгое время стояли друг против друга, не в силах сдвинуться с места, и в самом Великом Чу людей охватила паника, целыми днями они жили в страхе и тревоге.
Многие придворные уже советовали перенести столицу на юг, в Гуанлин. Мо Цзинци, разумеется, не мог согласиться на это, ведь юг фактически уже был территорией Мо Цзинли. Даже здесь, в столице, его младший брат порой выказывал пренебрежение, а если бы Мо Цзинци отправился на юг, то Мо Цзинли, боюсь, осмелился бы прямо узурпировать власть.
Но, даже при таком положении дел жизнь Мо Цзинци была несладкой. Одних лишь ежедневных военных донесений, доставляемых к императорскому столу, хватало, чтобы его голова раскалывалась от боли, не говоря уже о простом люде, бежавшем в столицу от ужасов войны. Огромные толпы беженцев хлынули в Чуцзин, но место в городе было ограничено, и он не мог принять столько несчастных. Однако если позволить этим людям умирать от голода, болезней и холода, то, не дожидаясь нападения сильной армии Севера, в стране вспыхнул бы народный мятеж.
Глядя на гору донесений перед собой, Мо Цзинци чувствовал нестерпимую головную боль. Только в такие моменты в глубине души, он был вынужден признать, что по сравнению с Мо Сюяо ему действительно недоставало способностей. Мо Сюяо в столь неблагоприятных обстоятельствах мог собственными силами повернуть вспять бушующие волны1, тогда как он сам мог лишь изливать ярость на груду беспорядочных свитков.
В глубине императорского дворца Лю-гуйфэй сидела у окна, молча глядя на девственно-белый снег. Белоснежная накидка из меха полярной лисы подчеркивала ее суровый лик, казавшийся холодным, точно ледяная скульптура.
Позади нее, на мягкой кушетке, сидел Тань Цзичжи, прижимая к себе грелку, он с довольным видом вздохнул.
— Неужели Гуйфэй-няннянь не боится холода? Что интересного в этой белой пелене за окном?
Гуйфэй Лю обернулась и, окинув его холодным взглядом, спросила.
— Почему ты здесь?
— Разумеется, я пришел помочь Гуйфэй-няннянь, — с улыбкой ответил Тань Цзичжи.
Лю-гуйфэй холодно усмехнулась и с презрением произнесла.
— Помочь мне? Ты всего лишь собака, упавшая в воду2, которую разыскивают в Наньчжао. Какой прок от ваших с Шу Маньлинь планов, какими бы детальными они ни были? Дин-ван и Сюй Цинчэнь лишь шевельнули пальцами, а ты уже был вынужден удрать, поджав хвост3? Что ты можешь предложить теперь, когда Шу Маньлинь больше нет?
Лицо Тань Цзичжи слегка изменилось, в глазах промелькнула ярость и злоба, но он быстро вернул себе улыбку.
— Неужели Гуйфэй-няннянь думает, что Шу Маньлинь была моей единственной козырной картой?
— А, разве у тебя есть что-то еще? — спокойно спросила Лю-гуйфэй. — Хочешь сказать, что ты, потомок императорского рода прежней династии? Раз уж речь зашла о потомках, то этот Линь Юань-гунцзы выглядит куда достойнее тебя. Ты столько лет усердно хлопотал ради выгоды, но так ничего и не добился, и после этого еще смеешь бесстыдно хвастаться, будто можешь помочь мне?
— Замолчи! — Тань Цзичжи пришел в ярость, его взгляд стал свирепым и зловещим. — Кто такой этот Жэнь Цинин? Всего лишь подделка!
Это он был сиротой императорского рода прежней династии, он был настоящим Линь Юанем! А Жэнь Цинин, лишь самозванец, вылезший неизвестно откуда!
Лю-гуйфэй лишь слегка фыркнула и замолчала, но пренебрежение в ее глазах было очевидным. Неужели он думает, что титул «потомка прежней династии» так уж много стоит? Род, угасший почти двести лет назад из-за того, что народ при нем бедствовал, ни за что не обретет поддержку и преданность людей. Тот Жэнь Цинин, что зовет себя Линь Юанем, вероятно, ясно это понимал, раз решил начать с Северного края. Стоит ему по-настоящему захватить Поднебесную и лишь затем объявить о своем происхождении, как сопротивление его восшествию на престол значительно ослабнет. Простому люду и сословию ученых мужей, естественно, будет легче принять благородного потомка прежней династии, чем иноземца на императорском троне.
Видя презрение Лю-гуйфэй, Тань Цзичжи тяжело дышал, скрывая глубокую злобу, но в конце концов все же рассмеялся.
— Неужели помощь и впрямь не нужна? Возможно, я мог бы сообщить Лю-гуйфэй одну очень важную новость. Впрочем, если у Гуйфэй нет интереса, то забудем об этом.
Лю-гуйфэй слегка нахмурилась и с некоторым недовольством уставилась на Тань Цзичжи, словно раздумывая, стоит ли его новость того, чтобы ее слушать. Тань Цзичжи, откинувшись на кушетке, улыбнулся.
— Гуйфэй-няннянь не стоит беспокоиться, это дело… вряд ли окажется плохой вестью для вас.
Лю-гуйфэй прищурилась, «Вряд ли плохая» значит, она все же может быть дурной.
— Говори.
Тань Цзичжи приподнял бровь.
— Ли-ван купил на Священной земле Южных рубежей одно чудесное лекарство.
Гуйфэй Лю встретила его слова ледяным взглядом, ее взор не дрогнул, а холодное выражение лица словно говорило: «Какое мне до этого дело?».
Тань Цзичжи громко рассмеялся.
— Мне по нраву ваш характер, Гуйфэй-няннянь. Ваше хладнокровие и безжалостность поистине покоряют сердца.
Видно, поэтому Дин-ван и не посмотрел на такую женщину. Как бы она ни была прекрасна, она холодна, точно ледяная скульптура, а ее сердце настолько черство, что даже мужчины склоняются перед этим. А если взглянуть на ту Дин-ванфэй, на которой он женился, в покое она изящна и кротка, в действии — ослепительна. В ней есть и доброта, и твердость, она может быть нежной и сильной, она обладает выдающимися способностями и безраздельной преданностью мужа, занимает исключительное положение, но при этом в ней нет ни капли капризности или властности. Такая женщина, мечта любого мужчины. Что значат красота и таланты, которыми так гордится Лю-гуйфэй, в глазах мужчины с поистине выдающимся взором?
Конечно, он ни за что не сказал бы этого гордой женщине перед ним. Лю-гуйфэй нахмурилась, глядя на Тань Цзичжи, по какой-то причине ей казалось, что в его словах не было искреннего восхищения. Но, это не имело значения, она никогда не ставила Тань Цзичжи ни во что и не заботилась о его мнении.
— Неужели Гуйфэй-няннянь и вправду не интересно, что купил Ли-ван? Или… вы не хотите знать, для кого он предназначил это средство? — спросил Тань Цзичжи, посмеиваясь.
Сердце Лю-гуйфэй дрогнуло, но она продолжала спокойно смотреть на него.
Тань Цзичжи хорошо знал ее и понимал, что интерес пробужден. Не скрывая правды, он улыбнулся.
— Верно, все именно так, как вы подумали. Оно для того, кто сейчас находится в императорском кабинете. Более того, по моим предположениям, это лекарство используется уже месяц.
Гуйфэй Лю нахмурилась.
— Император не выказывал никакого недомогания.
Тань Цзичжи рассмеялся.
— Разумеется, недомогания не будет. Напротив, он будет чувствовать себя прекрасно. Но стоит лишь прекратить прием или употреблять его слишком много, и Императору-бися придется несладко. Раньше этого средства было немало, но после того, как Гунчжу Аньси взошла на престол, на Священной земле Южных рубежей случился мятеж, и неизвестно по какой причине пламя превратило все это место в пустошь. Лекарства, само собой, больше нет… В руках Мо Сюяо осталось запасов максимум на полгода.
Гуйфэй Лю погрузилась в раздумья, а затем спросила.
— Чего ты хочешь?
Тань Цзичжи равнодушно улыбнулся.
— Того, что я хочу… Гуйфэй-няннянь сейчас вряд ли сможет мне дать. Почему бы не подождать, пока вы будете в силах это сделать?
Лю-гуйфэй опустила веки, скрывая острый блеск и жажду убийства в глазах, и негромко произнесла.
— Хорошо, если это будет в моих силах, я соглашусь. Но, что ты можешь сделать для меня сейчас?
— Я, как-никак, провел подле Мо Цзинци больше десяти лет, и никто в этом мире не знает лучше меня, что и когда он предпримет. Разве этого… мало? Неужели Лю-гуйфэй не хочет знать, кто на самом деле является истинными доверенными лицами Мо Цзинци? И еще… я могу помочь вам справиться с Ли-ваном.
В глазах Лю-гуйфэй промелькнул интерес, и спустя долгое время она кивнула.
— Решено. Надеюсь, ты меня не разочаруешь.
Тань Цзичжи улыбнулся.
— Гуйфэй-няннянь остается лишь наблюдать.
Девятнадцатый год правления Императора Цзина определенно можно было назвать худшим за те сто лет, что прошли с момента основания Великого Чу. Еще до того, как закончилось празднование Нового года, с границы пришли вести о сокрушительном поражении Лэн Хуайя и его просьбе о помощи. Стоит знать, что застава Цзыцзин находилась менее чем в четырехстах ли от столицы, и, если пришпоривать быструю лошадь плетью4, туда можно было добраться за один день. При таком расстоянии, если поражения продолжатся, миг, когда войска окажутся под стенами города, станет близок, словно то, что находится прямо перед глазами5. К тому же едва было получено письмо Лэн Хуайя с просьбой о подкреплении, как Мо Цзинци слег от болезни.
Хотя он через силу заставлял себя выходить к двору, любому человеку с ясными глазами6 стоило лишь взглянуть на его восково-желтое лицо и упадок духа, чтобы понять, Императора крайне тяжело болен. Эти два события совпади друг с другом, отчего людям стало казаться, будто настали времена, когда темно так, что не видно ни неба, ни солнца7, и судьба Великого Чу подходит к концу. Мо Цзинци из последних сил распорядился собрать войска и провиант для поддержки Лэн Хуайя, после чего слег в постель и больше уже не смог подняться.
______________________________________
- Собственными силами повернуть вспять бушующие волны (力挽狂澜, lì wǎn kuáng lán) — в одиночку спасти положение в критический момент, остановить упадок. ↩︎
- Собака, упавшая в воду (落水狗, luò shuǐ gǒu) — поверженный враг, оказавшийся в бедственном положении и потерявший всякую опору. ↩︎
- Удрать, поджав хвост (夹着尾巴逃之夭夭, jiā zhe wěi ba táo zhī yāo yāo) — позорно сбежать, будучи напуганным или побежденным. ↩︎
- пришпоривать быструю лошадь плетью (快马加鞭, kuài mǎ jiā biān) — действовать с предельной скоростью, не теряя ни минуты. ↩︎
- прямо перед глазами (近在眼前, jìn zài yǎn qián) — нечто, что вот-вот произойдет в самом ближайшем будущем. ↩︎
- человек с ясными глазами (明眼人, míng yǎn rén) — проницательный человек, способный видеть истинное положение дел. ↩︎
- темно так, что не видно ни неба, ни солнца (暗无天日, àn wú tiān rì) — описание полнейшего мрака, безнадежности или тяжелых времен. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
