Из-за тяжелой болезни императора, еще до того, как закончилось празднование Нового года, весь императорский дворец уже начал казаться окутанным мрачной энергией. В эти дни при дворе фракция Ли-вана и фракция чэнсяна Лю вели непрерывную явную и тайную борьбу. Все осведомленные люди в сердце знали, и живот их понимал1, почему занемог Император взоры всех были прикованы к сияющему золотом трону в главном зале. Даже присланное с заставы Цзыцзин донесение от Хуайя с просьбой о подкреплении было всеми проигнорировано. Мо Цзинци лежал в постели, с каждым днем его сознание становилось все более спутанным, ему было трудно даже позаботиться о себе, не говоря уже о делах управления государством.
— Ванъе, — евнухи, охранявшие покои, грели руки, пряча их в рукава от холода.
Увидев быстро идущего мужчину в парчовых одеждах, они поспешно выступили вперед, чтобы поклониться, и на их лицах сама собой появилась заискивающая улыбка. Мо Цзинли горделиво посмотрел на стоявших перед ним евнухов и холодным голосом произнес.
— У Бэньвана есть дело, которое нужно обсудить с императорским братом.
Евнух опешил и с некоторым затруднением проговорил.
— Но Император сейчас…
Мо Цзинли метнул в него резкий взгляд и холодно спросил.
— Что? Чтобы Бэньван захотел увидеть императорского брата, нужно ваше согласие?
Сердца евнухов у входа дрогнули. Они действительно получили приказ от Гуйфэй-няннян и чэнсяна Лю не впускать Ли-вана, но при нынешней ситуации в императорском дворце никто не мог сказать ничего наверняка. Власть Ли-вана сейчас была в самом расцвете, и они, разумеется, не смели его прогневить. После минутного колебания стражники наконец отступили и с подобострастной улыбкой сказали.
— Не смеем… Ванъе, пожалуйста, проходите.
Мо Цзинли легко хмыкнул и шагнул в опочивальню.
Взгляду открылось великолепное убранство в ярко-желтых тонах, и в глазах Мо Цзинли промелькнул едва заметный огонек. Глядя на бездыханно лежащего на кровати Мо Цзинци, Мо Цзинли внезапно ощутил в душе необъяснимый прилив восторга. Он знал, что Мо Цзинци не спит. Медленно подойдя к кровати, он свысока посмотрел на пожелтевшего и исхудавшего мужчину. На его губах заиграла удовлетворенная улыбка. Тайное лекарство, полученное им из Южных рубежей, обладало куда более сильным эффектом, чем так называемые Пять минеральных порошков. Пока его принимаешь, ничего не чувствуешь, но стоит прекратить прием, и последствия окажутся в сотни раз страшнее. Всего за несколько дней тело Мо Цзинци истаяло, а кости остались стоять2.
Поразмыслив, Мо Цзинли достал крошечную пилюлю и засунул ее в рот Мо Цзинци. В тусклых и отсутствующих глазах Мо Цзинци постепенно затеплился проблеск сознания. Увидев человека, стоящего у его ложа, он вспыхнул гневом, а в его горле раздалось клокотание. Мо Цзинли, пребывая в спокойствии и неге, склонил голову набок и спросил.
— Императорский брат, что ты хочешь сказать?
— Ты… как ты смеешь приходить? — прохрипел Мо Цзинци.
Он не разговаривал и ничего не ел несколько дней, отчего его голос стал крайне сухим и сиплым.
Мо Цзинли усмехнулся.
— Почему бы мне не сметь? Императорский брат, твой младший брат очень беспокоится о тебе.
Мо Цзинци впился в него полным ненависти взглядом, словно желая загрызть его заживо. Мо Цзинли неспешно подошел к кровати и присел на край. Глядя на преисполненное ярости лицо брата, он странно улыбнулся.
— Императорский брат, тебе право не стоит винить меня. Если и винить… то вини императорскую мать. Если бы тогда она, желая подавить тебя, не вдалбливала мне постоянно эти мысли, если бы она ради собственной власти не растила меня как твоего противника, возможно, мы и сейчас были бы парой добрых братьев, где старший брат дружелюбен, а младший почтителен. Императорский брат… ты хоть понимаешь, насколько ты жалок как человек? Посмотри на себя… императорская мать против тебя, младший брат против тебя, императорские родичи из правящего клана игнорируют тебя. Думаешь, они не знают, что твоя болезнь подозрительна? Но, разве они спросили об этом? Вини лишь то, что ты был слишком жесток с императорским родом, и теперь, когда ты попал в беду, никто не желает тебе помогать. Даже твоя самая любимая Лю-Гуйфэй и семья Лю… хе-хе, боюсь, у них уже давно свои планы.
Глаза Мо Цзинци расширились, в них отразилось недоверие. Мо Цзинли, не обращая внимания, небрежно спросил.
— Навещала ли тебя Лю-Гуйфэй в эти дни? Нет… Ну конечно, ведь сердце Лю-Гуйфэй целиком принадлежит Мо Сюяо, как она может прийти к тебе в такое время? Семья Лю сейчас вовсю занята тем, как бы возвести сына Лю-Гуйфэй на трон.
Лицо Мо Цзинци позеленело от ярости. Он хотел громко закричать, но, увы, в его теле не осталось сил даже для крика. Мо Цзинли продолжал.
— Императорский брат, знаешь… если на престол взойду я, у тебя, возможно, еще будет путь к спасению. В конце концов, хотя бы из опасения перед императорской матерью и Мо Сюяо, твой младший брат сохранит тебе жизнь. Но, если на трон взойдет сын Лю-Гуйфэй, я гарантирую, ты не проживешь и месяца. Ведь если над маленьким императором будет стоять Тайшанхуан, как Лю-Гуйфэй сможет стать Хуантайхоу и править из-за ширмы? Императорский брат, ты и не догадывался, что у твоей холодной, как иней, Гуйфэй такие амбиции? Знаешь, почему она хочет власти? Хе-хе… Она желает заполучить все Великое Чу, а затем бороться с Е Ли за Мо Сюяо. Какая преданная женщина, не правда ли, императорский брат?
— Кха! — лицо Мо Цзинци то бледнело, то краснело, и в конце концов он выплюнул сгусток крови.
Лежа на кровати, он не имел сил даже приподняться, кровь залила его шею и ворот, даже нижняя часть лица была в пятнах, отчего он выглядел одновременно ужасающе и жалко. Трудно было представить, какую ярость и печаль испытывал в этот момент правитель целого поколения, оказавшийся в таком положении.
Мо Цзинли смотрел на него без тени сострадания.
— Ну, как? Императорский брат, ты все обдумал?
Мо Цзинци долго смотрел на него, а затем внезапно рассмеялся. Это залитое кровью лицо в сочетании с жуткой улыбкой заставило Мо Цзинли недовольно сощуриться.
Переведя дух, Мо Цзинци заговорил.
— Хочешь заставить меня подчиниться? Брат… не забывай, что я старший, и все эти твои методы, лишь то, во что я наигрался в прошлом. Тогда… мне действительно не следовало проявлять к тебе милосердие!
Мо Цзинли нахмурился, чувствуя легкое беспокойство от этой улыбки. Он не мог представить, какие козыри могли остаться у Мо Цзинци в таком положении.
Пристально глядя на изможденного мужчину, Мо Цзинли сурово сдвинул брови. Мо Цзинци посмотрел на него с горькой усмешкой и медленно произнес.
— Цзинли… за столько лет у тебя подле колен был всего лишь один ребенок, верно?
Глаза Мо Цзинли сузились, он не понимал, к чему брат завел этот разговор. Мо Цзинци продолжил.
— А если я скажу, что за всю оставшуюся жизнь у тебя больше не будет детей? Что ты тогда будешь делать?
— Что ты имеешь в виду? — Лицо Мо Цзинли изменилось.
Он шагнул вперед, схватил Мо Цзинци за ворот и рывком приподнял над постелью.
Для мужчины продолжение рода порой важнее самой власти. Хотя многие ради власти готовы пожертвовать детьми, это лишь потому, что детей у них много. Если же нет ни одного, то смысл всякой власти и положения в этом мире мгновенно обесценивается наполовину. Сесть на трон и не иметь возможности передать его своему потомству, это все равно что всю жизнь с огромным трудом копить деньги, которые в итоге достанутся чужому сыну. У Мо Цзинли был сын, но этот единственный ребенок, рожденный Е Ин, был крайне болезненным с самого детства. Ему еще не исполнилось и семи лет, а окружающие уже опасались, что он не доживет до возраста слабого венца3.
От слов Мо Цзинци сердце Мо Цзинли содрогнулось. Он яростно уставился на брата.
— Что ты сделал? Нет… у тебя не было возможности подсыпать мне яд!
Мо Цзинли не был беспечным человеком, на самом деле он опасался своего старшего брата больше, чем кого-либо другого. Он всегда был предельно осторожен в еде, одежде и передвижениях, так что у Мо Цзинци не могло быть шанса отравить его.
Мо Цзинци негромко рассмеялся. Вид разъяренного брата явно улучшил его настроение.
— Цзинли, тебе стоит поблагодарить меня за то, что я все же оставил тебе одного ребенка. Вини себя в том, что ты не захотел быть добрым Ванъе, а решил пойти против меня.
Лицо Мо Цзинли потемнело. Спустя долгое время он вдруг холодно усмехнулся.
— Ты сам сказал, у Бэньвана есть хотя бы один сын. Веришь ли ты, что я по одному перережу всех твоих сыновей?
Однако Мо Цзинци совершенно не принял эту угрозу всерьез. Он лишь слабо улыбнулся.
— Ты думаешь, тот, кто живет в твоем особняке, действительно твой сын? Ты не знаешь, Цзинли… когда Ли-ванфэй только родила того ребенка, я лично держал его на руках. То был белокожий, нежный и крепко сложенный мальчик. Тот задохлик, что живет у тебя, и вполовину не так велик, как был он.
— Мерзавец! — Мо Цзинли пришел в ярость. Он с силой отшвырнул Мо Цзинци обратно на ложе, а затем бросился вперед, вцепился ему в горло и взревел. — Куда ты дел сына Бэньвана? Говори!
__________________________________
- Сердце знает, и живот понимает (心知肚明, xīn zhī dù míng) — всё прекрасно понимать, но не высказывать вслух. ↩︎
- Тело истаяло, а кости остались стоять (形銷骨立, xíng xiāo gǔ lì) — крайне истощенный вид, когда человек превращается в скелет. ↩︎
- Возраст слабого венца (弱冠, ruòguàn) — достижение мужчиной двадцатилетнего возраста.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
