В кабинете особняка Ли-вана лицо Мо Цзинли исказилось от ярости. Даже гунчжу Цися, его любимица, не осмеливалась подойти к нему ни на шаг. Когда Мо Цзинли наконец выплеснул гнев, кабинет превратился в груду обломков. Советники и подчиненные, стоявшие в углу особняка Ли-вана, не решались проронить ни слова, поэтому гунчжу Цися, набравшись храбрости, произнесла.
— Ванъе, здесь больше невозможно обсуждать дела, не желаете ли вы перейти в боковой зал?
Мо Цзиньли холодно хмыкнул и, взмахнув рукавами, вышел из кабинета. Остальные поспешили за ним.
— Ванъе, неужели что-то случилось? — наконец спросил кто-то, когда они устроились в боковом зале, пересилив свой страх.
Мо Цзинли ледяным тоном ответил.
— Да-чжан гунчжу и гунчжу Чаоян после того, как покинули императорский дворец, отправились на встречу с Мо Сюяо.
Все присутствующие вздрогнули от неожиданности.
— Император… что это значит?
Мо Цзинли усмехнулся.
— А что еще, это может значить? Разумеется, он просит Да-чжан гунчжу замолвить словечко перед Мо Сюяо. Он всю жизнь соперничал с Мо Сюяо, а перед самым концом вдруг прозрел.
Советники нахмурились и начали качать головами.
— Ванъе, если это так, ситуация для нас крайне неблагоприятная.
Император готов забыть о прежней вражде и подозрениях в адрес дома Дин-вана, лишь бы попросить помощи. Это явно свидетельствовало о его намерении расправиться с особняком Ли-вана. Мо Цзинли пренебрежительно фыркнул.
— Мо Сюяо ему не ответит. Более того… даже если он согласится вмешаться, разве с нынешним Бэньваном так легко справиться?
Люди посмотрели на мужчину с суровым лицом и замерли. Лишь спустя мгновение они осознали правоту его слов. Нынешний Ли-ван давно перестал быть тем, кем он был много лет назад. Он, Шэчжэнван Великого Чу, и в его руках сосредоточена реальная власть над самой богатой южной половиной империи. Могущество Дин-вана сейчас далеко на Северо-западе, и даже если бы дом Дин-вана находился в зените славы в столице Чу, расправа над Ли-ваном не была бы делом одного дня.
— Какие у ванъе планы? Император вряд ли… — нахмурился один из советников.
Изначально они надеялись, что Тайхоу сможет убедить императора официально передать трон Ли-вану. Однако, эта затея была несбыточной, зная характер Императора, можно было не сомневаться, что он скорее предпочтет, чтобы рыба погибла, но и сети порвались1, чем отдаст власть человеку, посягнувшему на его жизнь.
Мо Цзинли задумался на мгновение и произнес.
— Распространите новость так, чтобы она непременно дошла до ушей семьи Лю. Скажите, что Император намерен передать трон Лю-хуанцзы… Остальное люди из семьи Лю сделают сами.
— Ванъе мудр.
Семья Лю узнавала новости не медленнее особняка Ли-вана. Им даже не требовалось специальное распространение слухов, семья Лю и Лю-гуйфэй в императорском дворце уже всё знали. Находясь в своих покоях, Лю-гуйфэй выслушала доклад гуннюй и ледяным жестом велела ей удалиться. Одним движением руки она вдребезги разбила чашку из тончайшего белого фарфора.
— Лю-хуанцзы… Мо Жуйюнь!
Тань Цзичжи с любезной улыбкой сидел в кресле неподалеку.
— Похоже, Император уже знает о планах вашей милости. Я ведь говорил, что вы слишком торопитесь. Нужно знать, даже если в деле десять взял и девять удержишь2, всегда остается тень случая.
Лю-гуйфэй стиснула зубы, вспоминая, как несколько дней назад при возвращении в свои покои столкнулась с Мо Цзинли, выходящим из опочивальни императора. Кажется, именно с того дня события начали выходить из-под ее контроля.
— Мо Цзинли! Это наверняка его коварство!
Тань Цзичжи нахмурился.
— Сейчас неважно, чье это коварство. Важно лишь то, что мы будем делать.
Лю-гуйфэй была в смятении. Она никогда не была сильна в подобных делах. С самого детства ее оберегали, и до столкновения с чувствами к Мо Сюяо ее жизнь текла гладко. Каким бы умным ни был человек, пусть его знаний хватит на пять телег3, Лю-гуйфэй в этот миг не могла придумать выход. Она взглянула на Тань Цзичжи.
— Что ты предлагаешь?
Тань Цзичжи слегка изогнул губы в улыбке и равнодушно произнес.
— Если уж делать, так идти до конца. Убить!
Лю-гуйфэй вздрогнула, но затем всерьез задумалась над его предложением. Проведя десятилетия в глубине императорского дворца, даже будучи любимицей Мо Цзинци и обладая властью, почти равной власти Императрицы, она не раз запятнала руки кровью. Девушки, которых с детства готовят для отправки во дворец, редко ценят человеческие жизни. Помолчав, Лю-гуйфэй подняла голову, и в ее холодных прекрасных глазах мелькнула жажда крови.
— Хорошо. Займись этим.
С помощью влияния семьи Лю и власти Лю-гуйфэй во дворце Тань Цзичжи действовал быстро и четко. Еще не успело стемнеть, как разнеслась весть, Лю-хуанцзы, играя на искусственной горке, неосторожно упал и лишился чувств. Когда это известие пришло, двенадцатилетний Тайцзы сидел подле Лю-гуйфэй, развлекая ее беседой. Лю-гуйфэй равнодушно велела пришедшему с докладом тайцзяню удалиться. Тайцзы помедлил и, глядя на Лю-гуйфэй, спросил.
— Му-фэй, должен ли я… навестить Лю-диди?
На лице Лю-гуйфэй отразилось презрение. Она приподняла за подбородок еще по-детски нежное лицо Тайцзы, скрыв в глубине глаз отвращение, и холодно сказала.
— Зачем тебе идти к нему? Он рожден ничтожной дочерью мелкого чиновника, неужели ты и впрямь считаешь его своим братом? Помни, ты Тайцзы, будущий Император Великого Чу. Все, кроме Му-фэй… лишь твои слуги.
Тайцзы хотел было возразить, что у него есть еще братья и сестры, но, глядя на прекрасное, словно вырезанное из снега лицо Му-фэй, он невольно вздрогнул и промолчал.
Лю-гуйфэй удовлетворенно кивнула и улыбнулась.
— Вот мой послушный сын. Не бойся, я сделаю всё, чтобы ты стал императором.
— Да, Му-фэй.
Внезапная тяжелая травма Лю-хуанцзы окончательно подкосила и без того слабое здоровье Мо Цзинци. Когда весть дошла до него, император не сдержался и выплюнул полный рот крови. Юйи, дежурившие подле него, пришли в ужас. Серое и тусклое лицо Императора вдруг приобрело здоровый блеск и румянец, он выглядел непривычно бодрым. Однако опытные врачи понимали, это был не что иное, как отраженный свет на закате4. Они поспешно подали знак слугам снаружи, чтобы те немедленно известили всех хозяев дворца.
На этот раз быстрее всех прибыла Лю-гуйфэй. Причина была проста, будучи любимицей, она жила ближе всех к покоям императора.
Стража у дверей больше не преграждала ей путь. Стоило Лю-гуйфэй переступить порог, как в нос ударил резкий запах крови и тлена, исходящий от давно болеющего человека. Она невольно поморщилась от отвращения. С тех пор, как Мо Цзинци занемог, это был лишь второй раз, когда она вошла в его опочивальню, они не виделись несколько месяцев.
— Император, — небрежно позвала Лю-гуйфэй.
Мо Цзинци, не отрываясь, смотрел на стоявшую перед ним женщину в белых одеждах с холодным лицом. Спустя долгое время он махнул рукой.
— У меня есть разговор к Лю-гуйфэй, все уйдите.
Все подчинились. В пустом огромном зале остались лишь Лю-гуйфэй и Мо Цзинци. Один лежал, другая стояла на расстоянии, которое нельзя было назвать ни близким, ни далеким. Они смотрели друг на друга так, словно видели впервые. Мо Цзинци пристально вглядывался в женщину, надеясь увидеть в ее бесстрастных глазах хоть каплю чувства или волнения. Увы, результат вновь принес ему горькое разочарование. Холодный взгляд Лю-гуйфэй был столь спокоен, будто перед ней лежал не государь, осыпавший ее милостями, а незнакомый простолюдин. Впрочем, одно чувство в ее глазах все же читалось. Это было отвращение. Нынешний Мо Цзинци исхудал так, что почти потерял человеческий облик, а пятна крови на полу, которые гуннюй еще не успели убрать, вызывали у нее лишь бесконечную гадливость, столь сильную, что она отбросила даже привычное притворство.
— Ты наконец-то пришла, — заговорил Мо Цзинци.
Лю-гуйфэй слегка нахмурилась.
— Император не желал моего прихода?
Мо Цзинци горько усмехнулся.
— Я… и вправду не желал твоего появления… столь скорого. Это ты приказала искалечить Жуйюня?
Лю-гуйфэй приподняла бровь и, высокомерно вздернув подбородок, посмотрела на Мо Цзинци сверху вниз.
— В этом нет моей вины.
— Почему ты так поступила? — спросил Мо Цзинци. — Чжэнь изначально полагал, что тебе на всё безразлично. Теперь же кажется… Чжэнь ошибся во взоре5.
____________________________
- Рыба погибнет, но и сети порвутся (鱼死网破, yú sǐ wǎng pò) — готовность идти на крайние меры, ведущие к взаимному уничтожению. ↩︎
- Десять взял, девять удержишь (十拿九稳, shí ná jiǔ wěn) — дело, в успехе которого можно быть почти полностью уверенным. ↩︎
- Знаний столько, что хватит на пять телег (学富五车, xué fù wǔ chē) — об очень образованном и эрудированном человеке. ↩︎
- Отраженный свет на закате (回光返照, huíguāngfǎnzhào) — кратковременный прилив сил перед смертью или последний проблеск угасающего явления. ↩︎
- ошибся во взоре (看走眼, kànzǒu yǎn) — составить неверное суждение о ком-либо, ошибиться в оценке человека. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
