В особняке чэнсяна.
В кабинете чэнсян Лю, глядя на сидящую в стороне дочь с безразличным выражением лица, крепко нахмурил свои седые брови. Заложив руки за спину, он непрестанно мерил шагами комнату и лишь спустя долгое время обернулся к Лю-гуйфэй.
— Дочь, что же ты в конце концов задумала?
Лю-гуйфэй подняла голову и с некоторым недовольством спросила.
— В чем дело?
Чэнсян Лю в сердцах воскликнул.
— В чем дело? Ты еще спрашиваешь, в чем дело? Мы же обо всем договорились, так почему в такой момент тебе вздумалось провоцировать Мо Сюяо?
Гуйфэй Лю слегка нахмурила изящные брови.
— И, как же я спровоцировала Мо Сюяо?
У чэнсяна Лю разболелась голова. Иметь умную, красивую и пользующуюся безграничной милостью дочь, это благо, но когда эта дочь своенравна, это превращается в невыносимую головную боль. Потерев лоб, чэнсян Лю сделал глубокий вдох и только тогда заговорил спокойным тоном.
— Мы ведь условились сначала уладить дело с захоронением заживо. Сейчас этот вопрос еще не решен, а ты задираешь Мо Сюяо. Что если он внезапно вмешается… Ты должна понимать, что я и Ли-ван сейчас сдерживаем натиск тех книжников и старых ученых, чтобы замять это дело. Стоит Дин-вану сказать хоть слово, и эти люди снова поднимут шум.
Гуйфэй Лю, подперев рукой подбородок, безучастно посмотрела на чэнсяна Лю.
— И, чего же ты хочешь?
— Как бы там ни было, сначала отпусти Фэн Чжияо, он человек Мо Сюяо. Раз уж Мо Сюяо выразил нежелание вмешиваться в столичные дела, нам не стоит пока его провоцировать.
Лю-гуйфэй недовольно возразила.
— Дин-ван захватил Тань Цзичжи, де… неужели ты не знаешь, что натворил Фэн Чжияо?
— Неважно, что он сделал! — решительно отрезал чэнсян Лю. — Ну, и что с того, что он похитил Императрицу? Нам от этого никакого вреда. Если бы Императрица осталась, то после восшествия на престол нового императора она стала бы Тайхоу, и тогда семья Хуа смогла бы открыто вмешиваться в государственные дела, помогая новому правителю. Разве сейчас не лучше? Новый император мал, а если его родная мать безвременно уйдет из жизни, ты, будучи гуйфэй покойного сяньхуана, естественным образом станешь самым влиятельным человеком во дворце. К тому же, когда в наших руках будет такая улика против семьи Хуа, тогда… — представив, как семья Лю растопчет клан Хуа и возьмет его под свой контроль, чэнсян Лю самодовольно улыбнулся.
Лю-гуйфэй опустила глаза, в которых промелькнул холодный блеск презрения. Самый влиятельный человек во дворце? И, что с того? Даже титул тайхоу… Если рядом не будет того человека, какой ей прок от всех этих почетных званий?
Чэнсян Лю обернулся и заметил не успевшую исчезнуть с губ дочери холодную и презрительную усмешку. Его сердце екнуло, он нахмурился и спросил.
— Неужели ты до сих пор не выкинула Дин-вана из головы?
Увидев решимость в глазах Лю-гуйфэй, чэнсян Лю почувствовал, как к горлу подступила кровь от невыносимого стеснения в груди. Что за грехи он совершил, что у него родилась такая непутевая дочь? Истинное проклятье!
— Столько лет прошло… Если бы ты была мила Дин-вану, он бы не ждал до сего дня. Как ты можешь до сих пор… — горько увещевал чэнсян Лю.
— Замолчи! — эти слова задели «обратную чешую1» Лю-гуйфэй, и на ее прекрасном лице мгновенно вспыхнуло пламя ярости, она гневно посмотрела на отца и, стиснув зубы, произнесла. — Я не верю. Он не может не любить меня. Он просто еще не разглядел меня!
Чэнсян Лю на мгновение лишился дара речи. Он действительно не понимал, в каком месте воспитание семьи Лю дало сбой, раз выросла такая упрямая дочь. Женщине уже за тридцать, в обычных семьях в таком возрасте уже становятся бабушками. Даже если бы она тогда не вошла во дворец, ей следовало бы стать главной женой в каком-нибудь именитом клане. Разве в такие лета хоть кто-то еще будет помышлять лишь о мужчине? Да еще о том, кто и смотреть на нее не желает!
— Проклятье! Сущее проклятье… — тяжело вздохнул чэнсян Лю, притопнув ногой.
Лю-гуйфэй, однако, не обратила внимания на тревогу отца. На ее губах заиграла слабая, но полная нежности улыбка.
— Верно, все именно так. Он просто еще не разглядел меня. Завтра же я отправлюсь в особняк Динго-вана, чтобы встретиться с ним. Он непременно поймет мои чувства.
— Ты уверена, что он не выставит тебя вон? — безжалостно окатил ее холодной водой чэнсян Лю.
Лю-гуйфэй схватила человека Дин-вана, и самой вероятной реакцией того будет задержать саму Лю-гуйфэй. Тогда им придется использовать людей для обмена, и не исключено, что цена будет еще выше. В глубине души чэнсян Лю нисколько не верил, что Мо Сюяо захочет платить высокую цену за Фэн Чжияо, в конце концов, тот был всего лишь подчиненным. Если Дин-ван и разгневается, то скорее из-за того, что его достоинству бросили вызов. Чэнсян Лю не мог признать, что эта дочь, плод его воспитания.
Лю-гуйфэй уверенно улыбнулась.
— Не выставит. Разве что… ему больше не нужна жизнь Фэн Саня.
Чэнсян Лю холодно усмехнулся.
— И, зачем ты пойдешь к нему? Надеешься, что он возьмет тебя в жены? Только не говори, будто не знаешь, как глубока преданность Дин-вана своей Ванфэй. Столько лет рядом с ним была лишь одна Дин-ванфэй. Ты и впрямь полагаешь, что Дин-ван ради какого-то Фэн Саня предаст собственную жену?
Дело было не только в этом. Чэнсян Лю и сам был мужчиной. С мужской точки зрения было решительно невозможно бросить такую законную жену, как Дин-ванфэй, выдающуюся и внешностью, и талантами, деливших с ним все тяготы, ради женщины, которая уже была замужем и рожала детей от другого, будь она хоть трижды небесной красавицей. Бросать жену, с которой делил горести, ради мимолетной красоты, это поступок подлеца. Чэнсян Лю не был добрым человеком, но и подлецом он тоже не был. Коль скоро даже он брезговал так поступать, с чего бы это делать Дин-вану?
Лю-гуйфэй, с некоторым странным чувством, посмотрела на чэнсяна Лю и произнесла.
— Отец, я правда не понимаю. Неужели ты не видишь, что и новый император, и Мо Цзинли намного уступают Дин-вану? Если Мо Сюяо пожелает, он сможет получить не меньше, чем всё Великое Чу. Если мне будет хорошо, то и семье Лю будет хорошо. Почему ты так противишься этому?
Чэнсян Лю горько усмехнулся про себя, вновь убедившись, что его дочь, полнейший провал в воспитании. Похоже… пришло время отступиться. К счастью, еще две внучки скоро достигнут возраста цзицзи. Хоть их красота и таланты чуть скромнее, чем у этой дочери, их все же можно назвать превосходными. Нужно осторожно балансировать между Ли-ваном и Цинь-ваном. Что же до Дин-вана… увы, чэнсян Лю никогда не рассматривал возможность перехода на его сторону. И дело было не только в многолетних дрязгах между семьей Лю и особняком Динго-вана, но и в том, что помыслы и поступки Мо Сюяо в корне отличались от того, как привыкла действовать семья Лю. Даже если бы Дин-ван действительно взял в жены Лю-гуйфэй, семья Лю не получила бы от этого ни малейшей выгоды.
Бессильно махнув рукой, чэнсян Лю безучастно промолвил.
— Полно. Раз ты не слушаешь моих слов, поступай как знаешь. Одно лишь… надеюсь, ты не навлечешь беду на семью Лю. Отныне… тебе незачем сюда возвращаться. Все-таки ты наложница покойного Сяньхуана, и так часто покидать дворец негоже.
Лю-гуйфэй замерла, в недоумении глядя на чэнсяна Лю. За долгие годы отец ни разу не говорил с ней таким тоном. В его голосе не было ни гнева, ни холода, лишь глубокое разочарование и отчужденность. Лю-гуйфэй инстинктивно почувствовала, что ей это крайне не нравится.
— Отец…
— Довольно, иди. Да, кстати, я решил выдать Сянь-эр за Ли-вана в качестве тсефэй, — сообщил чэнсян Лю о своих планах.
Лю-гуйфэй некоторое время пребывала в оцепенении, а затем медленно вышла из комнаты. Она не была глупой и прекрасно понимала, что означает этот шаг отца. Это значило, что семья Лю ставит все на Ли-вана, а ее саму и Цинь-вана решили списать со счетов. Отныне Цинь-ван не будет для семьи Лю самым важным. Всю жизнь, если не считать недосягаемого Мо Сюяо, все у нее шло гладко, и она никогда не думала, что настанет день, когда от нее откажутся.
«Отец… отец… Почему ты не можешь меня понять? Я ведь просто ищу собственного счастья, разве в этом есть что-то неправильное? Отец, раз вы не проявили человеколюбия, то не вините меня за отсутствие долга».
Обернувшись, Лю-гуйфэй бросила взгляд на чэнсяна Лю, который сидел в кабинете, погруженный в глубокие раздумья. На ее лице промелькнула тень жестокости, и она ровным шагом направилась прочь.
Глубокой ночью в мрачной тюремной камере Фэн Чжияо, который сидел на лежаке, скрестив ноги и восстанавливая дыхание, медленно открыл глаза. Повернув голову, он взглянул на Фэн Хуайтина, который крепко спал на кровати неподалеку, укрывшись плащом, в его глазах промелькнула тень беспокойства.
— Чжо Цзин? — устремив взгляд на дверь камеры, испытующе спросил Фэн Чжияо.
Со стороны двери раздался тихий смех. Цинь Фэн, появившись на пороге, с непринужденным видом посмотрел на него и поддразнил.
— Это не Чжо Цзин, но он просил меня передать тебе кое-какие слова.
— Что за слова? — вскинув бровь, спросил Фэн Чжияо. — Как ты здесь оказался?
Он помнил, что Цинь Фэн не отправлялся вместе с ними в столицу.
Цинь Фэн неспешно вошел в подземелье и с улыбкой на лице произнес.
— Чжо Цзин сказал… Ванъе очень разгневан. Что же касается того, как я здесь оказался, то это вышло случайно, едва я прибыл в столицу, как услышал, что Фэн сань-гунцзы был схвачен какой-то женщиной. Разве мог я не поспешить сюда, чтобы навестить тебя в темнице? В конце концов, по сравнению с Чжо Цзином, наши узы соратников куда крепче, не так ли?
________________________________________
- Обратная чешуя (逆鳞, nì lín) — метафора, означающая крайне болезненную тему или слабое место, прикосновение к которому вызывает ярость (согласно легенде, у дракона под горлом есть одна чешуйка, растущая в обратном направлении). ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
