Мо Сюяо и Е Ли, вместе с сопровождающими, возвращались в город Личэн. Поскольку Е Ли была в положении, в пути они не спешили и ехали медленно, не выказывая беспокойства из-за того, что армия Мо, оставшаяся охранять Северо-запад, уже вступила в войну с Силином и Бэйжуном.
В это время Мо Цзинли, находившийся в тысячах ли от них и противостоявший Чжэньнань-вану, также получил известия из Личэна. В чертогах, наспех перестроенных и расширенных на основе его прежнего особняка Ли-вана, Мо Цзинли смотрел на только что поданный доклад, и лицо его темнело. Хотя нынешний дворец Великого Чу был расширен на базе особняка Ли-вана, работы начались еще тогда, когда Мо Цзинли и Мо Цзинци поссорились, так что за эти годы удалось достичь немалых результатов. Императорский двор Великого Чу спешно перебрался на юг от реки Юньланьцзян, и, на удивление, это не вызвало великой смуты, малое правительство Великого Чу во главе с Мо Цзинли продолжало существовать. Однако, теперь этот двор, забившийся в угол Цзяннани, вряд ли мог именоваться «Великим», с большой натяжкой его можно было назвать Южным Чу.
В главном зале на троне сидел шести-семилетний слабый и пугливый маленький император, еще ничего не смыслящий в делах. Рядом с ним, на стуле, почти таком же пышном и золотом, как драконий трон, восседал ныне всесильный Шэчжэнван Мо Цзинли. Видя, что выражение лица Мо Цзинли не сулит ничего хорошего, сановники внизу не смели проронить ни слова. Теперь, когда они укрылись в Цзяннани, это была полностью территория Ли-вана, а жить под чужой изгородью, значит всегда быть на три части ниже других1. К тому же, по-настоящему стойкие гражданские и военные чины предпочли бы смерть отступлению и остались в нестабильном Чуцзине, можно ли было ожидать от тех, кто остался здесь, смелости противостоять Ли-вану?
Ныне Тай-хуантайхоу еще сохраняла некоторую власть, но после переноса столицы ее влияние постепенно слабело. Смелость Хуантайхоу была немногим больше, чем у маленького императора. В сердцах у всех тлело предчувствие, что не пройдет так много времени, как маленький император будет вынужден отречься от престола, и в Великом Чу снова сменится правитель.
Смотря на всех свысока, Мо Цзинли обвел взглядом присутствующих, холодно усмехнулся и спросил.
— Вы хотите знать, что здесь написано?
Сановники невольно оторопели, украдкой обмениваясь взглядами. Уж слишком странно прозвучали эти слова.
Мо Цзинли не обратил на это внимания. Он поднял руку и слегка щелкнул по докладу пальцем.
— После того как Мо Сюяо взял императорскую столицу Силин, он переименовал ее в город Аньпин. Сейчас Мо Сюяо уже покинул Силин и возвращается на Северо-запад.
Услышав это, министры приняли разный вид и принялись глазами обмениваться мнениями с близкими по духу соратниками. Мо Цзинли, теряя терпение, произнес.
— Говорите прямо, если есть что сказать!
Спустя мгновение один из чиновников вышел вперед и, почтительно поклонившись, доложил.
— Ванъе, раз Дин-ван возвращается на Северо-запад, не означает ли это… что армия Мо может выступить на подмогу Чуцзину? Если так…
Мо Цзинли пренебрежительно усмехнулся и посмотрел на него с издевкой.
— И, что с того, если так? Неужели вы до сих пор надеетесь вернуться в Чуцзин? Не говоря уже о том, что… Лэй Чжэньтин преградил путь на другом берегу. Даже если мы вернем столицу, что дальше? Бэйжун, Северный край, Силин — враги со всех сторон. Чем тогда Чуцзин будет отличаться от одинокого города в осаде? И более того… как вы думаете, тот Чуцзин, который спасет Мо Сюяо, будет принадлежать императорской семье или дому Дин-вана?
— Это… Ванъе обладает поистине глубокой проницательностью, ваш нижайший слуга ошибся в суждениях, — лицо сановника слегка изменилось, и он удрученно вернулся в строй.
Мо Цзинли равнодушно окинул всех взглядом.
— Вам не стоит слишком расстраиваться. Даже если Мо Сюяо и вознамерится помочь Чуцзину, боюсь, он уже не успеет. За Заставой Фэйхун все еще стоят лагерем несколько сотен тысяч всадников Бэйжуна и двухсоттысячная армия Силин.
— Ванъе, а как же Чжэньнань-ван Силина?..
Мо Цзинли с презрением ответил.
— Войска Силин не сильны в сражениях на воде, река Юньланьцзян для них непреодолимая преграда. Прикажите воинам на побережье нести стражу как следует, ради Бэньвана. Настанет день, когда Бэньван заставит Лэй Чжэньтина горько пожалеть!
В сердцах присутствующих тут же воцарилось понимание, Ли-ван намерен довольствоваться малым, укрывшись в Цзяннани. Он собирается удерживать естественную преграду реки Юньланьцзян и владеть краем рыбы и риса2, и в ближайшее время у него нет ни малейшего намерения вести войска на север, чтобы вернуть утраченные земли. После мимолетного разочарования их охватило чувство потерянности. Они не хотели, чтобы война пришла в Чуцзин, и последовали за Ли-ваном, сопровождая императорский выезд при переносе столицы в Цзяннань, утешая себя мыслью о грядущем возрождении. Но, теперь… быть может, вся их жизнь так и пройдет здесь?
Видя, что обсуждать больше нечего, Мо Цзинли велел сановникам разойтись. Вскоре в главном зале, кроме прислуживающих евнухов, остался лишь маленький император Мо Суюнь. Мо Суюнь очень боялся своего императорского дядю, который вечно сверлил его пугающим взглядом. Видя, что вокруг никого нет, он лишь сильнее вжал свое щуплое тельце в драконий трон.
Взгляд Мо Цзинли потяжелел, и он посмотрел на ребенка с еще большей мрачностью. Если бы его собственный сын был жив, он был бы примерно такого же возраста, как этот мальчик. Но Мо Цзинци неизвестно куда его дел, а он, Мо Цзинли, вынужден еще и заботливо опекать сына Мо Цзинци! Вид этого трусливого ребенка раздражал его всё сильнее. Мо Цзинли грубо стащил Мо Суюня с драконьего трона и потащил за собой во внутренние покои. Ему было неважно, что семилетний ребенок не поспевает за шагом взрослого, мальчик спотыкался и едва ли не волочился по земле. Встречавшиеся по пути дворцовые слуги и евнухи, конечно же, видели жалкое состояние маленького императора, но в нынешнем дворце всё решал Шэчжэнван, кто бы посмел вставить хоть слово или дать совет?
Мо Цзинли притащил Мо Суюня прямо во дворец Тайхоу. Хуантайхоу Ли-ши как раз беседовала с Тайхоу. Увидев вошедшего Мо Цзинли, она вздрогнула от испуга, а когда заметила жалкий вид сына, из ее глаз тут же хлынули слезы.
— Императорский сын…
— Проваливай! — нетерпеливо бросил Мо Цзинли. Если к прежней императорской невестке, Императрице Хуа, он еще питал толику уважения, то Ли-тайхоу в его глазах не стоила и соринки. Ли-ши и вправду задрожала от ужаса и замерла на месте, не смея шелохнуться. Ей оставалось лишь сквозь слезы беспомощно смотреть на бледного от страха сына. Сидевшая в стороне Тайхоу втайне покачала головой и вздохнула. Хоть ей и не нравилось, что прежняя Императрица была слишком властной, эта Ли-ши оказалась чересчур слабой. Говорят, мать становится сильной ради детей, но эта Ли-ши не могла проявить твердость даже ради собственного сына.
— Цзинли, что ты творишь? — недовольно прикрикнула Тайхоу, глядя на помрачневшего Мо Цзинли.
Мо Цзинли небрежно бросил Мо Суюня на пол рядом, не заботясь о том, ушибся ли тот, и холодно рассмеялся.
— Спрашиваешь, что я творю? Мухоу, ты скажи мне, куда всё-таки Мо Цзинци дел моего сына?
Тайхоу промолчала. Если раньше она чего-то не понимала, то за столь долгое время уже давно во всём разобралась. Она и представить не могла, что оба её сына будут столь беспощадны в расправе над собственным братом от одной матери. Покачав головой, она произнесла.
— Я не знаю. Ты и сам ведаешь, что мои отношения с твоим императорским братом не были такими уж безоблачными, как виделось со стороны. Если он совершил подобное, с чего бы ему рассказывать мне?
Последние несколько месяцев Мо Цзинли приходил с этим вопросом едва ли не каждые несколько дней. Тайхоу начала смутно осознавать, что тот ребенок, которого родила Е Ин, был единственным сыном Мо Цзинли в этой жизни.
— Тебе стоило бы спросить об этом у Лю-ши. Разве не ты сам хотел сохранить ей жизнь тогда? — спокойно промолвила Тайхоу, но в её словах сквозила скрытая насмешка.
Собственный сын не пошел спасать родную мать, когда ту принуждали последовать за покойным императором в могилу, но зато кинулся защищать постороннюю женщину. Каждый раз, когда Тайхоу вспоминала об этом, её сердце сжималось от горечи.
—Лю-Гуйфэй, эта дрянь! — в ярости выругался Мо Цзинли.
Посторонние думали, что Лю-гуйфэй погибла в том пожаре, но знающие люди понимали, что произошло на самом деле. Чтобы золотая цикада сбросила чешую3, Лю-гуйфэй не пощадила даже собственную дочь, воистину, её жестокость не знала границ. Однако, как ни обыскивал Мо Цзинли все земли Великого Чу, он так и не нашел следов Лю-гуйфэй. В порыве ярости он бросил всех членов семьи Лю, от мала до велика, в темницу, но даже после нескольких месяцев пыток так и не выведал никаких вестей.
Тайхоу тихо вздохнула и посмотрела на Мо Цзинли.
— Слышала я, что Дин-ван, взяв императорскую столицу Силина, уже отправился обратно в Личэн?
Мо Цзиньли холодно усмехнулся.
— Новости Тайхоу на редкость точны, однако… это не требует заботы Тайхоу. Хоугуну… запрещено вмешиваться в государственные дела4!
— Ты! — лицо Тайхоу потемнело, в груди перехватило дыхание, а лицо невольно то краснело, то синело.
Палец, которым она указывала на Мо Цзиньли, непрестанно дрожал, но она так и не смогла вымолвить ни слова. Стоявшая рядом Ли-ши пришла в себя, к счастью, она привыкла прислуживать Тайхоу, поэтому поспешила вперед, чтобы помочь ей восстановить дыхание. Лишь спустя долгое время Тайхоу пришла в чувство, но обнаружила, что Мо Цзинли уже удалился, взмахнув рукавами.
— Тайхоу… — робко позвала Ли-ши, поднося женьшеневый чай.
Тайхоу взмахнула рукой, сметая со стола все украшения на пол, и, обливаясь старческими слезами, запричитала.
— Какие же грехи я совершила, чтобы породить двух таких нечестивых сыновей…
Мо Цзинли, уже вышедший за ворота дворца, слышал доносящийся изнутри плач, и на его лице промелькнула презрительная холодная усмешка. Так называемые чувства между матерью и сыном за эти годы давно истерлись без остатка. В глазах Мо Цзинли его родная мать была даже менее важна, чем его тетя Тайфэй Сяньчжао, которая заботилась о нем. Поэтому, после переноса столицы на юг, Мо Цзинли без колебаний даровал Тайфэй Сяньчжао титул Великой Тайхоу. Из-за этого Тайхоу затаила неприязнь к своей двоюродной сестре, которую поддерживала всю жизнь, и их отношения перестали быть теплыми, как прежде.
Неспешно идя по извилистым галереям дворца, Мо Цзинли на время отбросил мысли о деле сына, вспоминая произошедшее в главном зале. При мысли о надежде, возникавшей в глазах тех чиновников, и их постепенно гаснувших взглядах, его усмешка становилась еще холоднее. Все еще питаете надежды на Мо Сюяо? Какая глупость. Он владеет богатыми землями Цзяннани, зачем же ему вступать в борьбу с теми людьми? Ему нужно лишь охранять природную преграду реки Юньланьцзян, умело управлять Цзяннанью, обогащать народ и укреплять армию. Пусть Мо Сюяо сражается с теми варварами из Бэйжуна, Северного края и Силина. Мо Сюяо может одолеть одного врага или двух, но неужели он выстоит против троих? Когда обе стороны будут изнурены борьбой, он воспользуется моментом, чтобы выйти и вернуть горы и реки… Кто посмеет сказать, что Мо Цзинли не владыка возрождения5?
_______________________________________
- Жить под чужой изгородью (寄人篱下, jì rén lí xià) — образное выражение, означающее зависимость от других. Быть ниже на три части (矮人三分, ǎi rén sān fēn) — чувствовать себя приниженным, уступать другим в положении. ↩︎
- Край рыбы и риса (鱼米之乡, yú mǐ zhī xiāng) — образное обозначение богатого и плодородного края. ↩︎
- Золотая цикада сбрасывает чешую (金蝉脱壳, jīn chán tuō qiào) — военная хитрость, заключающаяся в создании ложной видимости для тайного бегства. ↩︎
- Хоугуну запрещено вмешиваться в государственные дела (后宫不得干政, hòu gōng bù dé gàn zhèng) — традиционный запрет для императорских жен и наложниц участвовать в политической жизни страны ↩︎
- Владыка возрождения (中兴之主, zhōng xīng zhī zhǔ) — почетный эпитет правителя, который сумел восстановить мощь и процветание династии после периода глубокого упадка. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
