Гунчжу Чжэньнин пристально смотрела на лежащую на земле Лю-гуйфэй, и выражение ее лица было полно ледяной ненависти и отвращения. Слова, произнесенные Шэнь Яном, окончательно разрушили последнюю искру надежды в сердце гунчжу Чжэньнин. Когда-то гунчжу Чжэньнин опоили и бросили в горящем Холодном дворце, из-за чего ее лицо было изуродовано, последние два года она ни на миг не переставала ненавидеть Лю-гуйфэй, однако, в этой ненависти, все же теплилась капля надежды на мать и неразрывной сыновней привязанности. Если бы сегодня вечером Лю-гуйфэй искренне извинилась перед ней, если бы в ней была хоть тень вины или раскаяния, золотая шпилька гунчжу Чжэньнин никогда бы не вонзилась в ее тело.
Но, в этот миг, в глазах гунчжу Чжэньнин остались лишь простое отвращение и глубокая обида, узы любви между матерью и дочерью отныне были окончательно разорваны.
Мо Увэй, услышав слова Шэнь Яна, больше не колебалась. Резким движением руки она быстро выдернула золотую шпильку, и в тот же миг кровь потекла, словно вода из кувшина1. Со свирепым видом Мо Увэй достала созданное Шэнь Яном священное снадобье для исцеления ран, высыпала его на рану, а затем оторвала кусок белого шелка от подола платья Лю-гуйфэй и начала перевязывать рану.
Гунчжу Чжэньнин, впрочем, не задела жизненно важных органов Лю-гуйфэй. Если не считать того, что в будущем она больше не сможет иметь детей, даже если бы Лю-гуйфэй в итоге умерла, то лишь от чрезмерной потери крови. А теперь, благодаря божественному кровоостанавливающему средству Шэнь Яна, угроза жизни, естественно, исчезла. Закончив перевязку, Мо Увэй достала еще один маленький фарфоровый флакон и влила содержимое в рот Лю-гуйфэй. Спустя мгновение к, прежде бледным, щекам Лю-гуйфэй со скоростью, заметной невооруженным глазом, начал возвращаться румянец.
— Такие хорошие вещи… разве не расточительство тратить их на нее? Я давал тебе это для того, чтобы ты так ими разбрасывалась? — Шэнь Ян недовольно уставился на Мо Увэй.
Мо Увэй подняла голову и сладко улыбнулась Шэнь Яну.
— Шифу, Дин-ваншу и Ванфэй наверняка еще захотят её расспросить. Разве могла она в таком состоянии на что-то ответить?
Шэнь Ян слегка хмыкнул.
— А ты, оказывается, смышленая.
Мо Сюяо прищурился, глядя, как лицо Лю-гуйфэй свежеет, и безучастно кивнул.
— Раз уж с ней все в порядке… Сяоюнь, что ты об этом думаешь?
Мо Сяоюнь опустил руки и сухо ответил.
— Я во всем полагаюсь на решение Дин-ваншу. Этот человек больше не имеет ко мне и Гунчжу-цзецзе никакого отношения.
— Как это, не имеет отношения? — внезапно выкрикнула гунчжу Чжэньнин.
Повернув голову, она впилась яростным взглядом в прекрасное лицо Лю-гуйфэй и, стиснув зубы, проронила.
— Она все еще должна мне лицо.
Услышав это, Лю-гуйфэй изменилась в лице. Она гневно уставилась на гунчжу Чжэньнин.
— Что ты задумала?
Гунчжу Чжэньнин смотрела на нее и, чеканя каждое слово сквозь зубы, произнесла.
— Ты уничтожила мое лицо, разве не должна ты мне его вернуть?
Лю-гуйфэй холодно усмехнулась.
— Я тебя родила. И даже если я уничтожу твое лицо или вовсе лишу тебя жизни, ты обязана безропотно это принять.
Мо Сяоюнь подошел к гунчжу Чжэньнин, взял ее за руку и, глядя на Лю-гуйфэй, сказал.
— Я уже говорил, мы больше не имеем к тебе никакого отношения.
Лю-гуйфэй презрительно фыркнула. Разве можно разорвать связь между матерью и детьми одним словом? В ее глазах Мо Сяоюнь и Чжэньнин навсегда оставались ее детьми. Она могла смотреть на них свысока, но они ни в коем случае не смели проявлять к ней неуважение. Собрав силы, она села в стоявшее рядом кресло. Хотя рану обработали и перевязали, никакое чудодейственное снадобье не могло унять боль в одно мгновение. Острая мука исказила черты ее лица, а взгляд, которым она окинула гунчжу Чжэньнин, казался пропитанным ядом.
Однако, гунчжу Чжэньнин больше не заботили ее взгляды. Когда человек полностью разочаровывается в другом, он становится необычайно равнодушным.
Лю-гуйфэй также не волновала реакция гунчжу Чжэньнин и Мо Сяоюня. Если раньше она еще хоть немного беспокоилась об этих детях, то за два года мучительной борьбы она вытравила в себе даже те крохи привязанности, что у нее оставались. С тех пор, как здесь появились Мо Сюяо и Е Ли, большая часть ее внимания была прикована к ним. Но в ее взгляде на Мо Сюяо больше не было прежней слепой и неизменной страсти, напротив, он был полон ненависти, проникшей до самого костного мозга. В этот момент Лю-гуйфэй ненавидела Мо Сюяо даже сильнее, чем Е Ли. Однако, она понимала, что больше не может поддаваться порывам. Безжалостность Мо Сюяо по отношению к ней она уже давно познала на собственном опыте.
— Дин-ван, что ты хочешь сказать, подстрекая этих двоих совершить покушение на меня? Неужели ты желаешь рассориться с Бэйжуном? — Лю-гуйфэй вздернула подбородок и гордо взглянула на Мо Сюяо.
Теперь она была нареченной ванцзы Бэйжуна, и ее статус ничуть не уступал положению Мо Сюяо или Е Ли. Ей больше не нужно было церемониться с ними.
Е Ли промолчала, бросив быстрый взгляд на сидящего рядом Мо Сюяо. Видимо, это и есть то, что называют «любовь, превратившаяся в ненависть»?
— Что ты несешь? — выступила вперед гунчжу Чжэньнин. — Какое отношение это имеет к дому Дин-вана? Эта Гунчжу сама желает убить тебя, и, что с того? В худшем случае я заплачу за твою жизнь своей!
— Гунчжу-цзецзе! — Мо Сяоюнь глубоко посмотрел на Лю-гуйфэй и обратился к сестре. — Послушаем, что скажет Дин-ваншу.
Мо Сюяо, склонив голову, посмотрел на гунчжу Чжэньнин и Мо Сяоюня, а затем негромко усмехнулся.
— Чжэньнин, хотя твой Фухуан уже мертв, и Великое Чу теперь, вероятно, не имеет к вам никакого отношения, до тех пор, пока Бэньван признает тебя Гунчжу, ты ею останешься. Отдать свою жизнь в обмен на ее? Неужели Бэньван позволял растить тебя так долго ради этого? Кто возместит Бэньвану убытки от такой потери?
Гунчжу Чжэньнин опешила. Она была не сильна в интригах и закулисной борьбе, но понимала, что действия на поводу у эмоций, не решат проблему. Опустив голову, она произнесла.
— Дин-ваншу, Чжэньнин виновата.
Лишь тогда Мо Сюяо удовлетворенно кивнул. Он растил эту гунчжу и этого хуанцзы вовсе не для забавы, если бы их жизни были принесены в жертву ради какой-то Лю-гуйфэй, разве не оказались бы все его труды напрасными? Поэтому гунчжу Чжэньнин и Мо Сяоюнь не только не могли умереть, они должны были жить в полном здравии. Повернув голову к Лю-гуйфэй, Мо Сюяо мягко спросил.
— Желаешь Бэньвана рассорить с Бэйжуном? И, что же ты предпримешь? Не хочешь ли вернуться и спросить Елюй Е, готов ли он ради тебя начать войну с Бэньваном?
— Ты!.. — Лю-гуйфэй пришла в ярость.
Этот небрежный вопрос Мо Сюяо был явной насмешкой над ней.
— И, что же я? — Мо Сюяо вскинул брови и усмехнулся.
— Ванъе, прибыли Тайцзы-дянься Бэйжуна и Ци-хуанцзы, — вошел с докладом Чжо Цзин.
— О? Похоже, в этом скромном особняке Чансин-вана сегодня оживленно. Впусти их.
Вскоре Чжо Цзин ввел Елюй Хуна с гунчжу Жунхуа и Елюй Е. Увидев кровь на полу и жалкий вид Лю-гуйфэй, все застыли в изумлении. Гунчжу Жунхуа с улыбкой спросила.
— Ванфэй, что здесь произошло?
Е Ли спокойно ответила.
— Ничего особенного. Гунян Цинь Ина внезапно ворвалась в особняк Чансин-вана, намереваясь причинить вред Чансин-вану и Гунчжу. Гунчжу, поддавшись испугу, ранила гунян Цинь Ина.
— Е Ли! Ты лжешь! — взревела Лю-гуйфэй, но резкое движение отозвалось болью в ране, заставив ее сжать зубы.
По лбу градом покатился холодный пот. Елюй Е подошел и поддержал качающуюся в кресле Лю-гуйфэй, спросив.
— Что случилось?
Лю-гуйфэй закусила губу и с обидой в голосе произнесла.
— Ванъе, это Дин-ван и Дин-ванфэй подговорили девчонку ранить меня.
Три женщины, сидевшие в зале, не считая гунчжу Чжэньнин, одновременно закатили глаза. Этой Лю-гуйфэй было уже под тридцать пять, неужели так кокетничать прилично?
Елюй Е, очевидно, тоже не разделял восторга от хрупкости Лю-гуйфэй. Он глухо спросил.
— Как ты здесь оказалась?
Е Ли спокойно улыбнулась.
— Гунян Цинь Ина ведь не хочет сказать, что это Бэньванфэй приказала похитить тебя и привести сюда?
Лю-гуйфэй лишилась дара речи. Она действительно пришла в особняк Чансин-вана сама, но причину своего визита не могла огласить при всех этих людях. Е Ли с невозмутимым видом посмотрела на ванцзы Елюй Е.
— Ванцзы Елюй, только что гунян Цинь Ина безосновательно обвинила Бэньванфэй и Ванъе в том, что мы подговорили Гунчжу Чжэньнин совершить на нее покушение. Теперь же Бэньванфэй склонна считать, что это она без приглашения ворвалась в особняк Чансин-вана, намереваясь навредить Гунчжу и Чансин-вану, а теперь еще и возводит напраслину на Бэньванфэй.
____________________________________________________
- Кровь потекла, словно вода из кувшина (血流如注, xuè liú rú zhù) — образное выражение, описывающее обильное кровотечение, буквально: «кровь течет, как из кувшина». ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
