Когда она медленно очнулась, уже спустились сумерки. Полог кровати цвета воронова крыла ниспадал, словно водопад, полностью скрывая редкий свет свечей из внешних покоев.
Она провела рукой в полумраке — рядом никого.
Сквозь слои ткани смутно угадывался силуэт у золотого стола во внешних покоях. Его поза — склонившись над бумагами с кистью в руке — казалась исполненной одиночества. Скудный свет дворцовых свечей отбрасывал на его лицо причудливые тени, не давая разглядеть черты.
Она поднялась с кровати, накинула на нагое тело первую попавшуюся одежду и, босая, сошла на пол. Тихо, на цыпочках, она направилась к нему.
Двери внешних покоев были плотно прикрыты. Вся дорога до внутренних покоев была усеяна разбросанными предметами её туалета, которые в тёплом свете свечей выглядели особенно недвусмысленно, заставив её покраснеть.
От дверей до императорского стола, из внешних покоев во внутренние, у холодной стены, в тепле мягких постелей, стоя, сидя, лёжа, на коленях, в причудливых позах… Одна за другой в её сознании вспыхивали откровенные и чувственные картины, и от этих воспоминаний она невольно вздрогнула.
Она не помнила, сколько раз они любили друг друга и как долго это длилось. Помнила лишь капли его пота, смешанные с яростной силой, которыми он орошал её иссохшее за долгие месяцы тело. Её сорванные, истомлённые стоны будоражили сильнее самого сильного любовного зелья, заставляя его с каждым разом становиться всё яростнее и неудержимее, пока она, обессилев, не обмякла и не заснула под звуки его тяжёлого дыхания.
Одно лишь воспоминание — и у неё запылали уши. Она помнила, как обвивала его ногами, не давая уйти, как в тумане страсти с её губ срывались слова, которые можно было счесть непристойными и распутными. Ей было стыдно даже думать об этом.
Он был государем для всех жителей Поднебесной и единственным мужчиной в её жизни. Его железная воля и мудрость отвечали всем её представлениям о просвещённом правителе. Его безграничная нежность была ответом на десятилетнюю любовь её преданного сердца. Его грубоватая ласка была столь властной и в то же время такой заботливой, что полностью удовлетворяла все желания её истомлённого тела.
В её глазах этот мужчина был совершенством. В нём не было ни единой черты, которая вызывала бы у неё отторжение. Как она могла не любить его?
Опершись рукой о стол, он сосредоточенно читал донесение. Киноварь на кончике его кисти уже подсохла. Он был так поглощён, что даже не заметил, как она подошла.
Она на цыпочках обошла его сзади и, сдерживая смех, ладонями прикрыла ему глаза.
—Целый день — то на плацу вскачь, то во дворце в движении, — прошептала она. — Ваше Величество совсем не устали? Ещё есть силы разбирать доклады?
Не успела она договорить, как он развернулся и одним движением усадил её к себе на колени. Склонившись, он прикусил мочку её уха и хрипло произнёс:
— Это ты, я смотрю, не устала. Преступить границы дозволенного — какого наказания ты заслуживаешь?
Её одежда едва прикрывала тело. Она несколько раз дёрнулась, пытаясь высвободиться, но от этого накидка лишь соскользнула, и она осталась совсем нагой в его объятиях. Улыбаясь и лукаво моргая, она решила схитрить. Загибая пальцы, она сказала:
— Через полмесяца столичные экзамены на степень цзиньши, и я вместе с министром Сюй буду принимать их. Нас на десять с лишним дней запрут в экзаменационном дворе, чтобы исключить любое влияние извне. Я не смогу увидеть Ваше Величество. А после объявления результатов будет ещё и дворцовый экзамен… Пока закончатся экзамены, пир в Цюнлиньском саду и прочее, пройдёт несколько месяцев. Когда ещё у вашей подданной будет возможность побыть с Вашим Величеством наедине, как сегодня?
Он знал, что на людях она всегда держится сдержанно и строго, да и наедине с ним редко позволяет себе быть такой привязчивой. Ему стало смешно, но он, сохранив невозмутимое выражение лица, произнёс:
— Мэн Тинхуэй, так ты научилась пользоваться моей благосклонностью?
Она молча опустила глаза, взяла его большую руку и начала чертить в ней иероглиф.
— Ваша подданная не пользуется благосклонностью, чтобы возгордиться, а позволяет себе быть слабой…
Он не смог сдержать смех, сжал её тонкие пальцы и кивнул:
— Сразу видно, что ты из Академии Ханьлинь. Даже став сановником-хранителем указов, ты не избавилась от привычки играть словами. Но такая слабость мне по душе. Отныне дозволяю тебе быть слабой.
Щёки её разрумянились, а глаза заблестели. Она смотрела на него, счастливо улыбаясь.
Он провёл рукой по её растрёпанным волосам, что рассыпались по плечам, коснулся пальцами щеки и прижал к себе ещё крепче.
Она разительно отличалась от той девочки из разрушенного храма, да и от той, что два года назад впервые появилась при дворе. Он видел, как она постепенно менялась, превращаясь из неопытной в делах двора девушки в чиновницу, с которой теперь вынуждены были считаться старые сановники обеих партий. Он понимал, сколько горечи и труда стояло за этим, но, к счастью, её сердце оставалось таким же непоколебимо твёрдым. И она день за днём видела, как взрослеет он. Среди всех женщин Поднебесной, пожалуй, только она могла заглянуть так глубоко в его душу.
Он обнимал её, и ему было трудно устоять перед искушением её нежного тела. Желание снова шевельнулось в нём, глаза вспыхнули огнём. Он медленно наклонился, чтобы поцеловать её грудь.
Она вздрогнула, поняв его намерение, и, закусив губу, потянула его руку вниз.
— Ваше Величество, дотроньтесь… там всё припухло… — прошептала она.
Он резко выпрямился, лицо его изменилось, брови сошлись на переносице.
— Почему ты не сказала раньше? — во время их недавних утех оба были полностью поглощены друг другом, и в пылу страсти он ничего не заметил. Теперь, поняв, что причинил ей боль, он разозлился. — Послать за придворным лекарем, пусть осмотрит тебя.
Она испугалась.
— Ваше Величество, вы с ума сошли?! — как можно было допустить, чтобы об этом узнал лекарь?
Она тихо вздохнула и прошептала:
— Ничего страшного, через пару дней пройдёт. Просто сейчас… сейчас я не смогу ответить на пыл Вашего Величества…
Он снова закутал её в одежду. Вспомнив, какой страстной, жаждущей и нетерпеливой она была, он усмехнулся:
— Раз знаешь, что так нежна, не стоило так настойчиво меня соблазнять.
Она покраснела и тихо пробормотала:
— Ваше Величество не хочет, чтобы я соблазняла вас? Может, мне стоит соблазнять кого-то другого?
Её слова не тронули его. Он снова посмотрел на доклады на столе и, не меняя выражения лица, сказал:
— Если однажды твоё сердце изменится, я не стану тебя удерживать.
Она никак не ожидала от него таких слов и на миг замерла. Но потом вспомнила, что говорят о непостоянстве правителей. Раз он может так говорить ей, значит, если однажды его сердце изменится… От этой мысли ей стало грустно.
— Если на этих экзаменах на степень цзиньши появится женщина редкой красоты и таланта, способная к государственной службе, будет ли Ваше Величество так же благосклонно к ней? — тихо спросила она.
Он не отвёл взгляда от бумаг, и лицо его не дрогнуло.
— Во всей Поднебесной есть лишь одна Мэн Тинхуэй.
Она застыла.
Вдруг у неё защипало в носу, а глаза покраснели.
…Да, это так. Даже если в будущем он возведёт на трон императрицу, возьмёт наложниц и его гарем наполнится тремя тысячами красавиц, во всей Поднебесной будет лишь одна она, Мэн Тинхуэй.
Чего ещё ей было желать? О чём ещё просить?
Он, конечно, не знал, о чём она думает. Видя, что она долго молчит, он опустил глаза и, заметив выражение её лица, слегка улыбнулся и вздохнул:
— Я же говорил, если бы ты меньше думала, мне было бы гораздо легче. Разве ты не видишь, сколько молодых талантов при дворе восхищаются тобой? Даже на этих экзаменах многие учёные мужи жаждут увидеть, какова же в действительности госпожа Мэн. Я ещё не начал подозревать, что тебя могут увлечь эти молодые дарования, а ты уже сама себе ищешь неприятности.
Его слова заставили её рассмеяться. Мысленно упрекнув себя за излишнюю жадность — ведь такого отношения с его стороны было более чем достаточно, — она обняла его за шею и прошептала:
— Разве есть в Поднебесной кто-то, кто сравнится с Вашим Величеством в мужественной красоте, мудрости и проницательности, в несгибаемой воле? Все мои помыслы до конца дней моих лишь о Вашем Величестве.
Он обнял её одной рукой, а другой взял кисть и продолжил писать.
— Послушать тебя, так не зря говорят, что ты — льстивая и угодливая чиновница, — усмехнулся он. — Неужели я так хорош, как ты говоришь?
«Да», — молча ответила она, глядя на его благородный профиль и наблюдая, как он один за другим разбирает доклады.
Ночь, подобно медленно текущим чернилам, поглотила свет и тени в комнате. Лишь нежная страсть двух людей, подобно волнам, наполняла собой всё вокруг, не стихая.
На следующий день, покинув дворец Сихуа, она не придала их разговору особого значения. Но кто бы мог подумать, что всего через несколько дней его слова окажутся пророческими.
Перед началом экзаменов на степень цзиньши в резиденцию Мэн один за другим стали приносить прошения о визите от прибывших в столицу кандидатов.
Мэн Тинхуэй полагала, что это будут женщины-кандидатки. Каково же было её удивление, когда оказалось, что большинство из них — лучшие из лучших с провинциальных экзаменов, среди которых было немало молодых и талантливых мужчин.
Хоть в своё время она и сама пыталась найти покровителей перед экзаменом, но всё же не осмеливалась являться с прошениями прямо в дом к главному или второстепенному экзаменатору. Теперь же, когда она сама была назначена принимать экзамен, она, разумеется, не могла принимать эти визиты и строго приказала слугам никого не впускать.
Однако через пару дней Цао Цзин лично явился к ней, чтобы порекомендовать кандидата по имени Инь Цин. По словам Цао Цзина, этот Инь Цин был родом из округа Чаоань и в последние два года прославился своими сочинениями на всю провинцию. Прибыв в столицу, он нанёс визит Цао Цзину и выразил желание примкнуть к партии Мэн.
Мэн Тинхуэй поняла, чего добивается Цао Цзин.
Чем больше учёных мужей Поднебесной примкнут к её партии, тем лучше. А этот Инь Цин имел все шансы сдать экзамены и получить должность при дворе. Вероятно, Цао Цзин хотел заранее заручиться поддержкой таких кандидатов, чтобы получить преимущество на предстоящих экзаменах.
Она прекрасно понимала, что́ стоит на кону. Не сказав ни да, ни нет, она лишь приняла рекомендательное письмо, обменялась с Цао Цзином парой фраз и на следующий день благополучно забыла об этом человеке.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
