В день рождения государя Ведомство церемоний подало прошение устроить пир в зале Великого торжества: пусть все сановники и военные начальники принесут поздравления во дворце. Затем из Внутреннего двора вышел ещё один указ: объявить всеобщую амнистию, а налоги в столичной области и во всех округах вокруг столицы сократить наполовину.
За пять дней до дворцового пира из дворца прибыли люди в резиденцию Мэн, огласили пожалования Внутреннего двора и вдобавок передали Мэн Тинхуэй полный парадный придворный наряд.
Мэн Тинхуэй приняла указ и награды, но в душе почувствовала некоторое удивление.
Прежде она не слышала от людей из Ведомства церемоний, что на дворцовый пир непременно нужно явиться в полном парадном облачении. Но раз государь особо велел пожаловать ей эти одежды, отказаться от императорской воли она, конечно, не могла.
Впрочем, он уже не впервые дарил ей одежду.
Этот парадный наряд был куда роскошнее и заметнее того церемониального одеяния, которое она надевала на великое восшествие государя на престол. Многослойные узоры были сложны и тонки, лёгкая кисея и нежный шёлк скользили под пальцами особенно гладко, а украшение с пёстрыми подвесками ещё яснее подчёркивало её нынешнее положение при дворе, весомое настолько, что ни одна женщина-чиновница не могла с ней сравниться.
Она долго рассматривала эти вещи, потом одну за другой примерила. Всё сидело без малейшего изъяна, словно было сшито точно по ней. И тогда ей невольно вспомнился тот давний раз; лицо чуть потеплело.
Пусть она и не была красавицей, способной затмить всю страну ароматом и цветом, но желание нарядиться для того, кто смотрит на тебя с радостью, было ей не чуждо.
Раз он хочет увидеть её в этом, то она наденет это для него.
В день рождения государя сперва все чиновники принесли поздравления во дворцовом зале. Затем во дворцовый сад у пруда были вызваны высшие правящие сановники, старшие составители указов и прочие приближённые чиновники немного порыбачить. Когда в зале Великого торжества начинался пир, им предстояло вместе со всеми вернуться во дворец и разделить угощение.
Мэн Тинхуэй, явившаяся в роскошном наряде, и впрямь заставила всех придворных чиновников в зале замереть без слов. Каждый смотрел на её необычный парадный придворный наряд, в душе прокручивая сотни мыслей, но в конце концов никто не осмелился произнести что-либо прямо во дворце.
Среди столичных чиновников женщин, имевших право подниматься ко двору и участвовать в обсуждении дел, и без того можно было пересчитать по пальцам. Сегодня, когда во дворце совершали поздравительный обряд, Мэн Тинхуэй стояла среди плотной тёмной массы сановников и казалась особенно ослепительной.
Никто уже не мог связать эту женщину, державшуюся перед государем уверенно, соразмеряя каждый шаг и каждое отступление, с той юной цзиньши, которая когда-то впервые вошла ко двору с ещё совсем неопытным лицом. Прошло меньше трёх лет — как могла она измениться настолько?
Даже чиновники Академии Ханьлинь, когда-то считавшие её позором всей академии и не раз открыто порицавшие её за низкий нрав, теперь не смели отпускать о ней чрезмерно резких суждений.
Когда в прежние годы из-за одного её дела были сняты с должностей Ван Ци и Вэй Минсянь, немногие обратили на её поступок особое внимание. Но потом она подделала указ и казнила мятежников целого города, тайно добыла личные письма действующего министра и использовала их для обвинения, а затем одним махом добилась перевода более десяти подчинённых чиновников из двух управлений Северного округа Чаоань. Каждое её дело заставляло людей ахать и холодеть от ужаса. Пусть она и не занимала места среди правящих чиновников, но кто при дворе теперь посмел бы не принимать её в расчёт?
Когда обряд завершился и все перешли к пруду за дворцовым залом, чтобы немного порыбачить, Мэн Тинхуэй только тогда заметила нечто странное.
Те, кто не состоял среди придворных чиновников, разумеется, не могли входить во дворец для поздравлений. Но другие столичные чиновники, приближённые и ценимые государем, могли прийти к пруду и вместе с высшими сановниками, военными руководителями и старшими составителями указов удить рыбу, чтобы развлечь государя. Среди вызванных сюда приближённых столичных чиновников, конечно, была Шэнь Чжили. Но Мэн Тинхуэй не ожидала, что Цзо Цюжун, совсем недавно поступившая в Академию Ханьлинь, тоже будет ждать у павильона возле пруда.
Группа младших дворцовых евнухов уже всё приготовила: мягкие подушки, золотые блюдца, рыбья прикормка и удочки были на месте; оставалось только дождаться, когда сановники и военные начальники выйдут из зала. Место государя, естественно, располагалось у восточного берега пруда. Ниже него, по обычаю, сидели высшие правящие сановники и глава Тайного военного совета; остальные чиновники рассаживались вдоль берега свободно, без строгого порядка.
Шэнь Чжили заметила её ещё издали. Поприветствовав кого-то, она подошла и села рядом, тут же потянула Мэн Тинхуэй за рукав и сказала:
— Ты столько сил потратила, чтобы на этом экзамене приняли шестерых женщин-цзиньши, а в итоге другие быстро смекнули и подобрали готовую выгоду! — Сказав это, она покосилась вдаль, и в лице её стало ещё больше презрения. — Хоть бы посмотрела, что это за случай. И правда посмела прийти?
Мэн Тинхуэй сделала вид, что не понимает, о ком речь. Она лишь легко перебирала пальцами рыбью прикормку в золотом блюдце возле себя и тихо спросила:
— Кто опять тебя задел?
Шэнь Чжили была прямого нрава и держать слова в себе не умела. Она сразу сказала:
— Люди из Секретариата велели этой Цзо Цюжун явиться сюда. Они ведь ясно дают понять, что не ставят тебя ни во что. А ты даже не сердишься?
Мэн Тинхуэй слегка улыбнулась, посмотрела на неё и ничего не ответила.
Шэнь Чжили была смела до безрассудства и всё повторяла, что люди из Секретариата то, люди из Секретариата это. Но она не знала, что среди тех, кто задумал это дело, был как раз Гу Цинь, о котором она думала с утра до вечера.
Мэн Тинхуэй приняла у младшего дворцового евнуха удочку, насадила прикормку на крючок и сказала:
— Я не заметила, чтобы кто-то не ставил меня ни во что. Зато заметила, что вон там кто-то всё смотрит на тебя.
Шэнь Чжили сразу замолчала, конечно поняв, что та говорит о Ди Няне, сидевшем на восточной стороне, неподалёку от государя. И Ди Нянь действительно, как сказала Мэн Тинхуэй, то и дело бросал взгляды в их сторону.
Военные начальники обычно находились в лагерях и, если не было особого указа или великой церемонии, редко входили во дворец для аудиенции. Сегодня же, в день рождения государя, собрались почти все, кто пользовался известностью при дворе: старые сановники и новые таланты, гражданские чиновники и военные. Ди Нянь давно не видел Шэнь Чжили и теперь не мог совладать с собой, невзирая на присутствие всех сановников, прямо смотрел на неё.
Они ещё разговаривали, когда с противоположной стороны вдруг донёсся всплеск воды. Это правый помощник главы Секретариата Ван Юаньдэ подцепил на крючок парчового карпа, но тут же, не меняясь в лице, отпустил рыбу обратно.
Таково было неписаное дворцовое правило.
Если удить рыбу рядом с государем, кто из подданных посмеет поднять удочку и забрать улов раньше, чем рыбу поймает сам государь?
Мэн Тинхуэй тихо подняла ресницы и взглянула на восток.
Тот человек сидел прямо, словно сосна с острым лезвием вместо ствола. Парадное придворное облачение ещё сильнее оттеняло его суровую красоту и величие. Сейчас он негромко говорил о чём-то с несколькими старыми сановниками рядом; выражение лица было расслабленным, будто он и впрямь наслаждался происходящим.
Она отвела взгляд, красные губы чуть опустились.
Они не виделись столько дней, а всё равно первой не выдержала она. От него же не было видно ни единого движения, которое выдало бы тоску или беспокойство. Значит, её самообладание всё ещё слишком неглубоко…
Пока она думала обо всём этом, Шэнь Чжили рядом вдруг тихо вскрикнула, потянула её за руку и прошептала:
— Не застывай. Скорее отпусти рыбу!
Только тут Мэн Тинхуэй заметила, что и у неё клюнуло. Она уже собиралась прижать удочку и не двигаться, как за спиной вдруг появился младший дворцовый евнух. Улыбаясь, он держал красный сачок и сказал ей:
— Раз рыба уже попалась, почему сановник Мэн не поднимает удочку?
Шэнь Чжили уже хотела возмутиться, но, повернув голову и увидев красный сачок в руках евнуха, на миг застыла и не смогла вымолвить ни слова.
Мэн Тинхуэй, в отличие от неё, не выросла во дворце и не знала так хорошо всех дворцовых привычек и правил. В этой заминке, между остановкой и движением, она невольно подняла удочку, а младший дворцовый евнух сам снял рыбу и положил её в красный сачок.
Шэнь Чжили всё ещё была потрясена. Глядя, как евнух поворачивает назад и идёт к государю, она без конца бормотала:
— Да у этого слуги слишком много смелости. Неужели он не знает дворцовых правил? Теперь пусть ждёт наказания!
Стоило здесь возникнуть движению, как все присутствующие один за другим посмотрели в их сторону. Увидев, что Мэн Тинхуэй уже подняла удочку и забрала рыбу, все были крайне изумлены. Про себя они подумали: эта Мэн Тинхуэй, пользуясь милостью государя, совсем потеряла меру и не знает, что ей дозволено. Но когда они увидели, что младший дворцовый евнух держит пойманную рыбу в красном сачке, остолбенели ещё сильнее. Этот слуга и правда не дорожит жизнью!
Во всём собрании лишь одна Мэн Тинхуэй не понимала, в чём дело. Она смотрела, как младший дворцовый евнух идёт к восточному берегу, к месту государя, и даже улыбнулась Шэнь Чжили:
— Что такое?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
